Неточные совпадения
Довольный произведенным впечатлением, Самоварник поднялся на ноги
и размахивал своим халатом под самым носом у Никитича, точно петух. Казачок Тишка смотрел своими большими глазами
то на дядю,
то на развоевавшегося Самоварника
и, затаив дыхание, ждал, что
скажет дядя.
— Куды ни пошевелись, все купляй… Вот какая наша земля, да
и та не наша, а господская. Теперь опять так
сказать: опять мы в куренную работу с волею-то своей али на фабрику…
—
И то правда, — согласился Тит. — Не жадный поп, а правды
сказать не хочет, этово-тово. К приказчику разе дойдем?
Петр Елисеич увел стариков к себе в кабинет
и долго здесь толковал с ними, а потом
сказал почти
то же, что
и поп.
И не отговаривал от переселения, да
и не советовал. Ходоки только уныло переглянулись между собой.
Прошел
и успеньев день. Заводские служащие, отдыхавшие летом, заняли свои места в конторе, как всегда, — им было увеличено жалованье, как мастерам
и лесообъездчикам. За контору никто
и не опасался, потому что служащим, поколениями выраставшим при заводском деле
и не знавшим ничего другого, некуда было
и деваться, кроме своей конторы. Вся разница теперь была в
том, что они были вольные
и никакой Лука Назарыч не мог послать их в «гору». Все смотрели на фабрику, что
скажет фабрика.
— Больше
того не
скажут, што было! — отрезал Кирилл
и даже стукнул кулаком по столу. — Што больно гонишь? Видно, забыла про прежнее-то?.. Не лучше Аграфены-то была!
— Ты вот что, Аграфенушка… гм… ты, значит, с Енафой-то поосторожней, особливо насчет еды. Как раз еще окормит чем ни на есть… Она эк-ту уж стравила одну слепую деушку из Мурмоса. Я ее вот так же на исправу привозил… По-нашему, по-скитскому, слепыми прозываются деушки, которые вроде тебя. А красивая была… Так в лесу
и похоронили сердешную. Наши скитские матери тоже всякие бывают… Чем с тобою ласковее будет Енафа,
тем больше ты ее опасайся. Змея она подколодная, пряменько
сказать…
— Перестань ты думать-то напрасно, — уговаривала ее Аннушка где-нибудь в уголке, когда они отдыхали. — Думай не думай, а наша женская часть всем одна. Вон Аграфена Гущина из какой семьи-то была, а
и то свихнулась. Нас с тобой
и бог простит… Намедни мне машинист Кузьмич што говорил про тебя: «Славная, грит, эта Наташка». Так
и сказал. Славный парень, одно слово: чистяк. В праздник с тросточкой по базару ходит, шляпа на ём пуховая…
— А ведь ты верно говоришь, — согласился обескураженный Петр Елисеич. — Как это мне самому-то в голову не пришло? А впрочем, пусть их думают, что хотят… Я
сказал только
то, что должен был
сказать. Всю жизнь я молчал, Самойло Евтихыч, а тут прорвало… Ну, да теперь уж нечего толковать: дело сделано.
И я не жалею.
Ненависть Морока объяснялась
тем обстоятельством, что он подозревал Самоварника в шашнях с Феклистой, работавшей на фабрике. Это была совсем некрасивая
и такая худенькая девушка, у которой душа едва держалась в теле, но она как-то пришлась по сердцу Мороку,
и он следил за ней издали. С этою Феклистой он не
сказал никогда ни одного слова
и даже старался не встречаться с ней, но за нее он чуть не задушил солдатку Аннушку только потому, что не терял надежды задушить ее в свое время.
Действительно, Нюрочка все припомнила, даже
ту фразу, которую тогда кучер Семка
сказал Аграфене: «Ты, Аграфена, куды телят-то повезла?» Нюрочка тогда весело смеялась. Это объяснение с Аглаидой успокоило ее, но прежнего восторженного чувства к послушнице не осталось
и следа: оно было разбито. Теперь перед ней была самая обыкновенная женщина, а не черный ангел.
В
то самое утро, когда караван должен был отвалить, с Мурмоса прискакал нарочный: это было известие о смерти Анфисы Егоровны… Груздев рассчитывал рабочих на берегу, когда обережной Матюшка подал ему небольшую записочку от Васи. Пробежав глазами несколько строк, набросанных второпях карандашом, Груздев что-то хотел
сказать, но только махнул рукой
и зашатался на месте, точно его кто ударил.
С этого разговора песни Наташки полились каждый вечер, а днем она
то и дело попадала Груздеву на глаза. Встретится, глаза опустит
и даже покраснеет. Сейчас видно, что очестливая девка, не халда какая-нибудь. Раз вечерком Груздев
сказал Артему, чтобы он позвал Наташку к нему в балаган: надо же ее хоть чаем напоить, а
то что девка задарма горло дерет?
«Эх, кабы все это да до убившего каравана! — думал Артем, как-то по-волчьи глядя на Груздева. — А
то и взять-то сейчас с тебя нечего… Все одно, что проколотый пузырь. Не стоит с тобой
и бобы разводить, ежели
сказать по-настоящему».
Молода еще, голубушка, концы хоронить не умеешь, а вот я тебе
скажу побольше
того, што ты
и сама знаешь.
И еще тебе
скажу, затаилась ты
и, как змея, хочешь старую кожу с себя снять, а
того не подумала, што всем отпустятся грехи, кроме Июды-христопродавца.
—
И то надо, а
то съест он нас потом обеих с тобой… Ужо как-нибудь поговори своему солдату, к слову замолви, а Макар-то прост, его старик как раз обойдет. Я бы
сказала Макару, да не стоит.
Вышедшая из богатой семьи, Агафья испугалась серьезно
и потихоньку принялась расстраивать своего мужа Фрола, смирного мужика, походившего характером на большака Федора. Вся беда была в
том, что Фрол по старой памяти боялся отца, как огня,
и не смел
сказать поперек слова.
— Обнакновенно… Да ты чего, этово-тово, зубы-то скалишь, шишига? Тебе дело говорят… Вот
и Мосей
то же
скажет.
То, что некогда было с Аграфеной, повторилось сейчас с Федоркой, с
тою разницей, что Ганна «покрыла» глупую девку
и не
сказала никому об ее грехе. О будущем она боялась
и подумать. Ясно было пока одно, что Федорке не бывать за Пашкой. А Федорка укрепилась дня на три, а потом опять сбежала, да
и к утру не пришла, так что ее хватился
и сам старый Коваль.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа //
И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; // Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — //
То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. //
Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, //
И был бы счастлив… сколько мог!
Всё
тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? //
Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да
и нет.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» //
И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На
ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «
Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».