Неточные совпадения
До десятка ребятишек, как воробьи, заглядывали в ворога, а Вася жевал пряники и бросал им жвачку. Мальчишки гурьбой бросались на приманку и рассыпались в сторону, когда Вася принимался колотить их тонкою камышовою тросточкой; он плевал на Парасковею-Пятницу, ущипнул пробегавшую мимо Катрю,
два раза пребольно поколотил Нюрочку, а когда за нее вступилась Домнушка, он укусил ей
руку, как волчонок.
— Теперь я… ежели, например, я двадцать пять лет, по
два раза в сутки, изо дня в день в шахту спускался, — ораторствовал старик Ефим Андреич, размахивая
руками. — Какая мне воля, ежели я к ненастью поясницы не могу разогнуть?
Подбодренные смелостью старика, в дверях показались два-три человека с единственным заводским вором Мороком во главе. Они продолжали подталкивать дурачка Терешку, Парасковею-Пятницу и другого дурака, Марзака, высокого старика с лысою головою. Морок, плечистый мужик с окладистою бородой и темными глазами навыкате, слыл за отчаянную башку и не боялся никого. С ним под
руку ворвался в кабак совсем пьяный Терешка-казак.
— Геть, бабы!.. Чего мордуете?.. — командовал старик, продолжая упираться ногами. — А якого я свата нашел… по
рукам вдарили… Эге, моя Федорка ведмедица… сват Тит тоже хвалит… а у него хлопец Пашка… Ну, чего вы на мене зуставились, як
две козы?
Пашка в семье Горбатого был младшим и поэтому пользовался большими льготами, особенно у матери. Снохи за это терпеть не могли баловня и при случае натравляли на него старика, который никому в доме спуску не давал. Да и трудно было увернуться от родительской
руки, когда четыре семьи жались в
двух избах. О выделе никто не смел и помышлять, да он был и немыслим: тогда рухнуло бы все горбатовское благосостояние.
К особенностям Груздева принадлежала феноменальная память. На трех заводах он почти каждого знал в лицо и мог назвать по имени и отчеству, а в своих десяти кабаках вел счеты на память, без всяких книг. Так было и теперь. Присел к стойке, взял счеты в
руки и пошел пощелкивать, а Рачителиха тоже на память отсчитывалась за
две недели своей торговли. Разница вышла в
двух полуштофах.
Старуха сделала какой-то знак головой, и Таисья торопливо увела Нюрочку за занавеску, которая шла от русской печи к окну. Те же ловкие
руки, которые заставили ее кланяться бабушке в ноги, теперь быстро расплетали ее волосы, собранные в
две косы.
Ровно через неделю после выбора ходоков Тит и Коваль шагали уже по дороге в Мурмос. Они отправились пешком, — не стоило маять лошадей целых пятьсот верст, да и какие же это ходоки разъезжают в телегах? Это была трогательная картина, когда оба ходока с котомками за плечами и длинными палками в
руках шагали по стороне дороги, как
два библейских соглядатая, отправлявшихся высматривать землю, текущую молоком и медом.
Иван Семеныч бился со стариками целых
два дня и ничего не мог добиться. Даже был приглашен к содействию о. Сергей, увещания и советы которого тоже не повели ни к чему. Истощив весь запас своей административной энергии, Иван Семеныч махнул
рукой на все.
Старая Палагея, державшая весь дом железною
рукой, умерла по зиме, и Тит вывел пока меньшака Фрола с женой Агафьей да Пашку; они приехали на одной телеге сам-четверт, не считая
двух Агафьиных погодков-ребятишек.
За
два года крестьянства в орде Пашка изменился на крестьянскую
руку, и его поднимали на смех свои же девки-тулянки, когда он начинал говорить «по-челдонски».
Безвыходное положение чеботаревской семьи являлось лучшим утешением для старого Тита: трудно ему сейчас, а все-таки
два сына под
рукой, и мало-помалу семья справится и войдет в силу.
Таисья без слова пошла за Основой, который не подал и вида, что узнал Нюрочку еще на плоту. Он привел их к одному из огней у опушки леса, где на живую
руку был сделан балаган из березовых веток, еловой коры и хвои. Около огня сидели
две девушки-подростки, дочери Основы, обе крупные, обе кровь с молоком.
Убитый Кирилл лежал попрежнему в снегу ничком. Он был в одной рубахе и в валенках. Длинные темные волосы разметались в снегу, как крыло подстреленной птицы. Около головы снег был окрашен кровью. Лошадь была оставлена версты за
две, в береговом ситнике, и Мосей соображал, что им придется нести убитого на
руках. Эх, неладно, что он связался с этими мочеганами: не то у них было на уме… Один за бабой погнался, другой за деньгами. Того гляди, разболтают еще.
Неточные совпадения
Попотчуй мужиков!» // Глядь — скатерть развернулася, // Откудова ни взялися //
Две дюжие
руки, // Ведро вина поставили, // Горой наклали хлебушка // И спрятались опять.
И скатерть развернулася, // Откудова ни взялися //
Две дюжие
руки: // Ведро вина поставили, // Горой наклали хлебушка // И спрятались опять. // Крестьяне подкрепилися. // Роман за караульного // Остался у ведра, // А прочие вмешалися // В толпу — искать счастливого: // Им крепко захотелося // Скорей попасть домой…
Тут башмачки козловые // Дед внучке торговал, // Пять раз про цену спрашивал, // Вертел в
руках, оглядывал: // Товар первейший сорт! // «Ну, дядя!
два двугривенных // Плати, не то проваливай!» — // Сказал ему купец.
И скатерть развернулася, // Откудова ни взялися //
Две дюжие
руки, // Ведро вина поставили, // Горой наклали хлебушка // И спрятались опять… // Гогочут братья Губины: // Такую редьку схапали // На огороде — страсть!
К тому же стогу странники // Присели; тихо молвили: // «Эй! скатерть самобраная, // Попотчуй мужиков!» // И скатерть развернулася, // Откудова ни взялися //
Две дюжие
руки: // Ведро вина поставили, // Горой наклали хлебушка // И спрятались опять…