Неточные совпадения
Обед вышел поздний и прошел так же натянуто, как и начался. Лука Назарыч вздыхал, морщил брови и молчал. На дворе уже спускался быстрый весенний вечер, и
в открытую форточку потянуло холодком. Катря внесла зажженные свечи и подставила их под самый
нос Луке Назарычу.
Обедали все свои.
В дальнем конце стола скромно поместилась Таисья, а с ней рядом какой-то таинственный старец Кирилл. Этот последний
в своем темном раскольничьем полукафтанье и с подстриженными по-раскольничьи на лбу волосами невольно бросался
в глаза. Широкое, скуластое лицо, обросшее густою бородой, с плутоватыми темными глазками и приплюснутым татарским
носом, было типично само по себе, а пробивавшаяся
в темных волосах седина придавала ему какое-то иконное благообразие.
— Ты чего это, милая, мужикам-то на шею лезешь? — кричала она, размахивая своими короткими руками. — Один грех избыла, захотелось другого…
В кои-то веки
нос показала из лесу и сейчас
в сани к Кириллу залезла. Своем глазам видела… Стыдобушка головушке!
— Экой у тебя голос, Аглаида! — удивлялась мать Енафа, когда кончилась служба. —
В Москве бы тебя озолотили за один голос… У Фаины на Анбаше голосистая головщица Капитолина, а у тебя еще почище выходит. Ужо как-нибудь на Крестовых островах мы утрем
нос Фаине-то.
Аграфена приехала
в скиты осенью по первопутку, и
в течение двух лет мать Енафа никуда не позволяла ей
носу показать. Этот искус продолжался вплоть до поездки
в Самосадку на похороны Василисы Корниловны. Вернувшись оттуда, мать Енафа особенно приналегла на свою черноризицу: она подготовляла ее к Петрову дню, чтобы показать своим беспоповцам на могилке о. Спиридония. Аглаида выучила наизусть «канун по единоумершем», со всеми поклонами и церемониями древлего благочестия.
Когда старая Ганна Ковалиха узнала о возвращении разбитой семьи Горбатых, она ужасно всполошилась. Грозный призрак жениха-туляка для Федорки опять явился перед ней, и она опять оплакивала свою «крашанку», как мертвую. Пока еще, конечно, ничего не было, и сват Тит еще
носу не показывал
в хату к Ковалям, ни
в кабак к Рачителихе, но все равно — сваты где-нибудь встретятся и еще раз пропьют Федорку.
Сидор Карпыч был доволен, кажется, больше всех, особенно когда устроился
в сарайной. Он терпеть не мог переездов с места на место, а сейчас ворчал себе под
нос, что
в переводе означало довольство. Нюрочка сама устроила ему комнату, расставила мебель, повесила занавески.
Сергей бывал, главным образом, по вечерам, поэтому и не встречался с Таисьей, но раз он завернул утром и столкнулся
в дверях с ней
носом к
носу.
Как он кричал, этот Вася, когда фельдшер с Таисьей принялись вправлять вывихнутую руку! Эти крики были слышны
в господском доме, так что Нюрочка сначала заперлась
в своей комнате, а потом закрыла голову подушкой. Вообще происходило что-то ужасное, чего еще не случалось
в господском доме. Петр Елисеич тоже помогал производить мучительную операцию, сам бледный как полотно. Безучастным оставался один Сидор Карпыч, который преспокойно расхаживал по конторе и даже что-то мурлыкал себе под
нос.
Макар сделался задумчивым до суровости. Татьяна больше не боялась за него, хотя он и частенько похаживал
в Кержацкий конец к мастерице Таисье. Аглаида тоже бывала у Таисьи, но она содержала себя строго: комар
носу не подточит. У Таисьи шли какие-то таинственные беседы,
в которых принимали участие старик Основа, Макар и еще кое-кто из мужиков. Пробовали они залучить к себе и Тита, но старик не пошел.
Бывало, писывала кровью // Она в альбомы нежных дев, // Звала Полиною Прасковью // И говорила нараспев, // Корсет носила очень узкий, // И русский Н, как N французский, // Произносить умела
в нос; // Но скоро всё перевелось; // Корсет, альбом, княжну Алину, // Стишков чувствительных тетрадь // Она забыла; стала звать // Акулькой прежнюю Селину // И обновила наконец // На вате шлафор и чепец.
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла
в нос, — словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
Другой, Мишель, только лишь познакомился с Андрюшей, как поставил его в позицию и начал выделывать удивительные штуки кулаками, попадая ими Андрюше то
в нос, то в брюхо, потом сказал, что это английская драка.
Неточные совпадения
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И
нос и плечи подымал // Вошедший с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы до ног // Никто бы
в ней найти не мог // Того, что модой самовластной //
В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
«Зачем вечор так рано скрылись?» — // Был первый Оленькин вопрос. // Все чувства
в Ленском помутились, // И молча он повесил
нос. // Исчезла ревность и досада // Пред этой ясностию взгляда, // Пред этой нежной простотой, // Пред этой резвою душой!.. // Он смотрит
в сладком умиленье; // Он видит: он еще любим; // Уж он, раскаяньем томим, // Готов просить у ней прощенье, // Трепещет, не находит слов, // Он счастлив, он почти здоров…
В это время стоявший позади лакей утер посланнику
нос, и очень хорошо сделал, иначе бы канула
в суп препорядочная посторонняя капля.
В военное время человек этот наделал бы чудес: его бы послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные места, украсть перед
носом у самого неприятеля пушку, — это его бы дело.
Бакенбарды по щекам его были протянуты
в струнку; волосы, прическа,
нос, губы, подбородок — все как бы лежало дотоле под прессом.