Неточные совпадения
— Панночка, тату проснувсь, — окликнула девочку Катря, наклоняясь над западней
в кухню. — Тату до вас приходив у вашу
комнату, а панночки нэма.
Из столовой маленькая дверка вела
в коридор, который соединял переднюю с кабинетом и
комнатой для приезжих гостей.
Лука Назарыч еще не выходил из своей
комнаты, а гости и свои служащие ждали его появления
в гостиной и переговаривались сдержанным шепотом.
Небольшая захватанная дверка вела из-за стойки
в следующую
комнату, где помещалась вся домашность кабацкой семьи, а у целовальничихи было шестеро ребят и меньшенький еще ползал по полу.
Приходившие гости почище забирались
в эту
комнату, а также и знакомые.
Они прибежали
в контору. Через темный коридор Вася провел свою приятельницу к лестнице наверх, где помещался заводский архив. Нюрочка здесь никогда не бывала и остановилась
в нерешительности, но Вася уже тащил ее за руку по лестнице вверх. Дети прошли какой-то темный коридор, где стояла поломанная мебель, и очутились, наконец,
в большой низкой
комнате, уставленной по стенам шкафами с связками бумаг. Все здесь было покрыто толстым слоем пыли, как и следует быть настоящему архиву.
Комната Нюрочки помещалась рядом с столовой.
В ней стояли две кровати, одна Нюрочкина, другая — Катри. Девочка, совсем раздетая, лежала
в своей постели и показалась Петру Елисеичу такою худенькой и слабой. Лихорадочный румянец разошелся по ее тонкому лицу пятнами, глаза казались темнее обыкновенного. Маленькие ручки были холодны, как лед.
Разгулявшиеся гости не нуждались больше
в присутствии хозяина, и Петр Елисеич был рад, что может, наконец, отдохнуть
в Нюрочкиной
комнате.
Все это происходило за пять лет до этого дня, и Петр Елисеич снова переживал свою жизнь, сидя у Нюрочкиной кроватки. Он не слыхал шума
в соседних
комнатах, не слыхал, как расходились гости, и опомнился только тогда, когда
в господском доме наступила полная тишина. Мельники, говорят, просыпаются, когда остановится мельничное колесо, так было и теперь.
Комнаты в доме были небольшие, с крашеными потолками, вылощенными полами и пестрыми обоями.
— Отсоветовать вам я не могу, — говорил о. Сергей, разгуливая по
комнате, — вы подумаете, что я это о себе буду хлопотать… А не сказать не могу. Есть хорошие земли
в Оренбургской степи и можно там устроиться, только одно нехорошо: молодым-то не понравится тяжелая крестьянская работа. Особенно бабам непривычно покажется… Заводская баба только и знает, что свою домашность да ребят, а там они везде поспевай.
Аграфене случалось пить чай всего раза три, и она не понимала
в нем никакого вкуса. Но теперь приходилось глотать горячую воду, чтобы не обидеть Таисью. Попав с мороза
в теплую
комнату, Аграфена вся разгорелась, как маков цвет, и Таисья невольно залюбовалась на нее; то ли не девка, то ли не писаная красавица: брови дугой, глаза с поволокой, шея как выточенная, грудь лебяжья, таких, кажется, и не бывало
в скитах. У Таисьи даже захолонуло на душе, как она вспомнила про инока Кирилла да про старицу Енафу.
Нюрочке делалось совестно за свое любопытство, и она скрывалась, хотя ее так и тянуло
в кухню, к живым людям. Петр Елисеич половину дня проводил на фабрике, и Нюрочка ужасно скучала
в это время, потому что оставалась
в доме одна, с глазу на глаз все с тою же Катрей. Сидор Карпыч окончательно переселился
в сарайную, а его
комнату временно занимала Катря. Веселая хохлушка тоже заметно изменилась, и Нюрочка несколько раз заставала ее
в слезах.
Вообще происходило что-то непонятное, странное, и Нюрочка даже поплакала, зарывшись с головой под свое одеяло. Отец несколько дней ходил грустный и ни о чем не говорил с ней, а потом опять все пошло по-старому. Нюрочка теперь уже начала учиться, и
в ее
комнате стоял особенный стол с ее книжками и тетрадками. Занимался с ней по вечерам сам Петр Елисеич, — придет с фабрики, отобедает, отдохнет, напьется чаю и скажет Нюрочке...
Раз утром, когда Нюрочка сидела
в своей
комнате за книжками,
в ее
комнату неслышными шагами вошла Анфиса Егоровна и, подкравшись, обняла сзади.
После обеда Анфиса Егоровна ушла
в кабинет к Петру Елисеичу и здесь между ними произошел какой-то таинственный разговор вполголоса. Нюрочке было велено уйти
в свою
комнату. О чем они говорили там и почему ей нельзя было слушать? — удивлялась Нюрочка. Вообще поведение гостьи имело какой-то таинственный характер, начинавший пугать Нюрочку. По смущенным лицам прислуги девочка заметила, что у них
в доме вообще что-то неладно, не так, как прежде.
Катря была переведена
в сарайную, а Сидор Карпыч опять поселился
в своей
комнате рядом с Нюрочкой. Тишка приходил несколько раз
в кабинет к Петру Елисеичу и получал головомойку: Петр Елисеич усовещивал его, кричал и даже топал ногами.
После обеда Груздев прилег отдохнуть, а Анфиса Егоровна ушла
в кухню, чтобы сделать необходимые приготовления к ужину. Нюрочка осталась
в чужом доме совершенно одна и решительно не знала, что ей делать. Она походила по
комнатам, посмотрела во все окна и кончила тем, что надела свою шубку и вышла на двор. Ворота были отворены, и Нюрочка вышла на улицу. Рынок, господский дом, громадная фабрика, обступившие завод со всех сторон лесистые горы — все ее занимало.
Шагая по
комнате, Петр Елисеич передал подробно свой разговор с Лукой Назарычем. Широкое бородатое лицо Груздева выражало напряженное внимание. Он сидел на диване
в драповом халате и болтал туфлями.
Присутствовавшие за ужином дети совсем не слушали, что говорили большие. За день они так набегались, что засыпали сидя. У Нюрочки сладко слипались глаза, и Вася должен был ее щипать, чтобы она совсем не уснула. Груздев с гордостью смотрел на своего молодца-наследника, а Анфиса Егоровна потихоньку вздыхала, вглядываясь
в Нюрочку. «Славная девочка, скромная да очестливая», — думала она матерински. Спать она увела Нюрочку
в свою
комнату.
Петр Елисеич зашагал по
комнате, перебирая
в уме ряд сделанных сегодня несправедливостей. Да, очень хорош… Ко всем придирался, как сумасшедший, точно кто-нибудь виноват
в его личных неудачах. Пересилив себя, Петр Елисеич старался принять свой обыкновенный добродушный вид.
Выдастся же этакий денек!.. Петр Елисеич никогда не сердился на Нюрочку, а тут был даже рад, когда она ушла
в свою
комнату.
Сама Татьяна чувствовала то же, что испытывает окоченевший на холоде человек, когда попадает прямо с мороза
в теплую
комнату.
Волостное правление помещалось всего
в двух
комнатах, и от набившегося народа сделалось душно.
— Это под Горюном проклятый солдат ему подвел девку, — объясняла Парасковья Ивановна, знавшая решительно все, не выходя из
комнаты. — Выискался пес… А еще как тосковал-то Самойло Евтихыч, вчуже жаль, а тут вон на какое художество повернул. Верь им, мужчинам, после этого. С Анфисой-то Егоровной душа
в душу всю жизнь прожил, а тут сразу обернул на другое… Все мужики-то, видно, на одну колодку. Я вот про своего Ефима Андреича так же думаю: помри я, и…
— Я буду спать
в кабинете… Да. А топить целую анфиладу не нужных никому
комнат очень дорого… Завтра утром
в шесть часов подашь мне самовар.
Петр Елисеич, прежде чем переехать
в господский дом, должен был переделывать его почти заново, чтобы уничтожить
в нем все следы палачиного безобразия. Нюрочка была чрезмерно рада, что опять будет жить
в своей маленькой
комнате, что у них будет сарайная, свой огород, — все это было так ей дорого по ранним детским впечатлениям.
Сидор Карпыч был доволен, кажется, больше всех, особенно когда устроился
в сарайной. Он терпеть не мог переездов с места на место, а сейчас ворчал себе под нос, что
в переводе означало довольство. Нюрочка сама устроила ему
комнату, расставила мебель, повесила занавески.
Потом он что-то такое спросил ее, вероятно невпопад, потому что она посмотрела на него удивленными глазами. Что она ответила, он не понимал, а только видел, как она вышла из
комнаты грациозною походкой, как те редкие сновидения, какие заставляют молодеть. Голиковский сидел несколько времени один и старался припомнить, зачем он приехал сюда и как вообще очутился
в этой
комнате. Из раздумья вывел его Петр Елисеич, за которым уже успели послать на фабрику.
Как он кричал, этот Вася, когда фельдшер с Таисьей принялись вправлять вывихнутую руку! Эти крики были слышны
в господском доме, так что Нюрочка сначала заперлась
в своей
комнате, а потом закрыла голову подушкой. Вообще происходило что-то ужасное, чего еще не случалось
в господском доме. Петр Елисеич тоже помогал производить мучительную операцию, сам бледный как полотно. Безучастным оставался один Сидор Карпыч, который преспокойно расхаживал по конторе и даже что-то мурлыкал себе под нос.