Неточные совпадения
Теперь
дверь в кабинет была приперта и слышались только мерные тяжелые шаги.
В кабаке стоял дым коромыслом. Из
дверей к стойке едва можно было пробиться. Одна сальная свечка, стоявшая у выручки, едва освещала небольшое пространство, где действовала Рачителиха. Ей помогал красивый двенадцатилетний мальчик с большими темными глазами. Он с снисходительною важностью принимал деньги, пересчитывал и прятал под стойку
в стоявшую там деревянную «шкатунку».
Время от времени мальчик приотворял
дверь в комнату, где сидел отец с гостями, и сердито сдвигал брови. Дьячок Евгеньич был совсем пьян и, пошатываясь, размахивал рукой, как это делают настоящие регенты. Рачитель и учитель Агап пели козлиными голосами, закрывая от удовольствия глаза.
В этот критический момент
дверь в кабинете осторожно отворилась и
в нее высунулась кудрявая русая головка Васи, — она что-то шептала и делала таинственные знаки.
Замерло все
в кабаке и около кабака. Со стороны конторы близился гулкий топот, — это гнали верхами лесообъездчики и исправничьи казаки.
Дверь в кабаке была отворена попрежнему, но никто не смел войти
в нее. К двум окнам припали усатые казачьи рожи и глядели
в кабак.
— Ганна, що я тоби кажу? — бормотал упрямый хохол, хватаясь за косяки
дверей в сенцы. — А вот устану и буду стоять… Не трошь старого козака!..
Отворив
дверь в избу, Ганна увидела старшую сноху у печи, а сама Палагея усаживалась за кросна.
«Три пьяницы» вообще чувствовали себя прекрасно, что бесило Рачителиху, несколько раз выглядывавшую из
дверей своей каморки
в кабак. За стойкой управлялся один Илюшка, потому что днем
в кабаке народу было немного, а набивались к вечеру. Рачителиха успевала
в это время управиться около печи, прибрать ребятишек и вообще повернуть все свое бабье дело, чтобы вечером уже самой выйти за стойку.
Все время расчета Илюшка лежал связанный посреди кабака, как мертвый. Когда Груздев сделал знак, Морок бросился его развязывать, от усердия к благодетелю у него даже руки дрожали, и узлы он развязывал зубами. Груздев, конечно, отлично знал единственного заводского вора и с улыбкой смотрел на его широчайшую спину. Развязанный Илюшка бросился было стремглав
в открытую
дверь кабака, но здесь попал прямо
в лапы к обережному Матюшке Гущину.
Те же полати, та же русская печь, тот же коник у
двери, лавки, стол, выкрашенный
в синюю краску, и
в переднем углу полочка с старинными иконами.
Наконец,
дверь распахнулась и
в ней показалась приземистая и косолапая фигура здоровенного мужика.
Вася едва вывернулся из Таисьиных рук и, как бомба, вылетел
в открытую
дверь. Нюрочка со страху прижалась
в угол и не смела шевельнуться. Таисья обласкала Оленку, отвязала и, погладив ее по головке, сунула ей прямо
в рот кусок пирожного. Оленка принялась жевать его, глотая слезы.
— Лука Назарыч
в шахте… — повторила несколько раз «приказчица» Анисья, отворившая Мухину
дверь.
В прихожей осторожно скрипнула
дверь, и послышалось тяжелое шептанье.
Растворились железные
двери громадных корпусов, загремело железо
в амбарах, повернулись тяжелые колеса, и вся фабрика точно проснулась после тяжелого летаргического сна.
В своих мягких «ступнях» из козловой кожи Таисья ходила неслышными шагами, а дома разгуливала
в одних чулках, оставляя ступни, по старинному раскольничьему обычаю, у
дверей.
Двери, очаг из камней и у задней стены нары из еловых плах были целы, значит, можно было и заночевать
в лучшем виде.
Аграфена все сидела
в своем тулупе и слушала, как у
дверей лошадь жует сено.
Раз, когда днем Катря опять ходила с заплаканными глазами, Петр Елисеич, уложив Нюрочку спать, позвал Домнушку к себе
в кабинет. Нюрочка слышала только, как плотно захлопнулась
дверь отцовского кабинета, а потом послышался
в нем настоящий крик, — кричал отец и кричала Домнушка. Потом отец уговаривал
в чем-то Домнушку, а она все-таки кричала и голосила, как настоящая баба.
— Богу ответите за сироту, Петр Елисеич! — доносился звонкий голос Домнушки через запертые
двери. — Другие-то побоятся вам оказать, а я вся тут… Нечего с меня взять, с солдатки! Дочь у вас растет, большая будет, вам же стыдно… Этакой срам
в дому! Беспременно этого варнака Тишку
в три шеи. Обнакновенно, Катря — глупая девка и больше ничего, а вы хозяин
в дому и ответите за нее.
У старика, целую жизнь просидевшего
в караулке, родилась какая-то ненависть вот именно к этому свистку. Ну, чего он воет, как собака? Раз, когда Слепень сладко дремал
в своей караулке, натопленной, как баня, расщелявшаяся деревянная
дверь отворилась, и, нагнувшись,
в нее вошел Морок. Единственный заводский вор никогда и глаз не показывал на фабрику, а тут сам пришел.
Раньше
в этом треугольнике местным художником было нарисовано «всевидящее око», но Груздев велел его замазать, потому что неловко было заколачивать
в такое око гвоздь для висячей лампы Венская мебель, ковры, занавески на окнах, драпировки на
дверях, цветы — все это казалось Нюрочке чем-то волшебным, точно она перенеслась
в сказочный замок.
Из залы нужно было пройти небольшую приемную, где обыкновенно дожидались просители, и потом уже следовал кабинет. Отворив тяжелую дубовую
дверь, Петр Елисеич был неприятно удивлен: Лука Назарыч сидел
в кресле у своего письменного стола, а напротив него Палач. Поздоровавшись кивком головы и не подавая руки, старик взглядом указал на стул. Такой прием расхолодил Петра Елисеича сразу, и он почуял что-то недоброе.
Для полноты картины недоставало только капризов Катри. Петр Елисеич ушел к себе
в кабинет и громко хлопнул
дверью, а Катря убежала
в кухню к Домнушке и принялась голосить над ней, как над мертвой.
Больная тяжело заметалась и закрыла глаза. Инок Кирилл неподвижно стоял у
двери, опустив глаза
в землю.
Из волости Тит пошел домой. По дороге его так и тянуло завернуть к Рачителихе, чтобы повидаться с своими, но
в кабаке уж очень много набилось народу. Пожалуй, еще какого-нибудь дурна не вышло бы, как говорил старый Коваль. Когда Тит проходил мимо кабака,
в открытую
дверь кто-то крикнул...
— Свои скитские, — послышался мужской голос за
дверью. — Заплутались
в болоте. Пустите погреться.
Авгарь, побелевшая от ужаса, делала знаки, чтобы Конон не отворял
двери, но он только махнул на нее рукой.
Дверь была без крючка и распахнулась сама, впустив большого мужика
в собачьей яге. [Яга — шуба вверх мехом. (Прим. Д. Н. Мамина-Сибиряка.)] За ним вошел другой, поменьше, и заметно старался спрятаться за первым.
Макар ничего не отвечал, а только загородил своею фигурой
дверь, когда Авгарь поднялась и сделала попытку вырваться из избушки. Она остановилась против него и быстро посмотрела прямо
в глаза каким-то остановившимся взглядом, точно хотела еще раз убедиться, что это он.
Нюрочка торопливо вбежала на крыльцо, прошла темные сени и, отворив
двери, хотела броситься прямо на шею старушке, но
в горнице сидела мастерица Таисья и еще какая-то незнакомая молодая женщина вся
в темном.
Нюрочка осторожными шагами поднялась по лестнице,
в передней перевела дух и осторожно приотворила
дверь в комнату Сидора Карпыча.
Двери оказались запертыми, и камни полетели прямо
в окна.
В Ключевском заводе путешественники распростились у кабака Рачителихи. Палач проводил глазами уходившего
в гору Груздева, постоял и вошел
в захватанную низкую
дверь. Первое, что ему бросилось
в глаза, — это Окулко, который сидел у стойки, опустив кудрявую голову. Палач даже попятился, но пересилил себя и храбро подошел прямо к стойке.
Неточные совпадения
В это время слышны шаги и откашливания
в комнате Хлестакова. Все спешат наперерыв к
дверям, толпятся и стараются выйти, что происходит не без того, чтобы не притиснули кое-кого. Раздаются вполголоса восклицания:
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и
в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и
в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к
двери, но
в это время
дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Купцы. Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе
в дом целый полк на постой. А если что, велит запереть
двери. «Я тебя, — говорит, — не буду, — говорит, — подвергать телесному наказанию или пыткой пытать — это, говорит, запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешь селедки!»
Городничий. Батюшки, не милы мне теперь ваши зайцы: у меня инкогнито проклятое сидит
в голове. Так и ждешь, что вот отворится
дверь и — шасть…
Дверь отворяется, и выставляется какая-то фигура во фризовой шинели, с небритою бородою, раздутою губою и перевязанною щекою; за нею
в перспективе показывается несколько других.