Неточные совпадения
Лука Назарыч, опомнившись, торопливо зашагал по плотине к господскому дому, а Терешка провожал его своим сумасшедшим хохотом.
На небе показался молодой месяц; со
стороны пруда тянуло сыростью. Господский дом
был ярко освещен, как и сарайная, где все окна
были открыты настежь. Придя домой, Лука Назарыч отказался от ужина и заперся в комнате Сидора Карпыча, которую кое-как успели прибрать для него.
Через Пеньковку шла дорога
на пристань Самосадку, которая
была уже по ту
сторону Урала.
Но сват уже пятился к дверям, озираясь по
сторонам: Окулко
был знаменитый разбойник, державший в страхе все заводы. В дверях старики натолкнулись
на дурака Терешку и Парасковею-Пятницу, которых подталкивали в спину другие.
Наступила тяжелая минута общего молчания. Всем
было неловко. Казачок Тишка стоял у стены, опустив глаза, и только побелевшие губы у него тряслись от страха: ловко скрутил Кирилл Самойлу Евтихыча… Один Илюшка посматривал
на всех с скрытою во взгляде улыбкой: он
был чужой здесь и понимал только одну смешную
сторону в унижении Груздева. Заболотский инок посмотрел кругом удивленными глазами, расслабленно опустился
на свое место и, закрыв лицо руками, заплакал с какими-то детскими всхлипываниями.
Все
были уверены вперед, что круг унесет Матюшка Гущин, который
будет бороться последним. Он уже раза два уносил круг, и обе
стороны оставались довольны, потому что каждая считала Матюшку своим: ключевляне — потому, что Матюшка родился и вырос в Ключевском, а самосадские — потому, что он жил сейчас
на Самосадке.
Первое чувство, которое охватило Аграфену, когда сани переехали
на другую
сторону Каменки и быстро скрылись в лесу, походило
на то, какое испытывает тонущий человек. Сиденье у саней
было узкое, так что
на поворотах, чтобы сохранить равновесие, инок Кирилл всем корпусом наваливался
на Аграфену.
После обеда Груздев прилег отдохнуть, а Анфиса Егоровна ушла в кухню, чтобы сделать необходимые приготовления к ужину. Нюрочка осталась в чужом доме совершенно одна и решительно не знала, что ей делать. Она походила по комнатам, посмотрела во все окна и кончила тем, что надела свою шубку и вышла
на двор. Ворота
были отворены, и Нюрочка вышла
на улицу. Рынок, господский дом, громадная фабрика, обступившие завод со всех
сторон лесистые горы — все ее занимало.
Этот Митрич одинаково
был чужим для всех трех концов и держал
сторону Самоварника только потому, что жил у него
на квартире.
С одной
стороны, он
был рад, что Макар уехал куда-то
на лесной пожар: не все зараз увидят его убожество…
— И скажу, все скажу… Зачем ты меня в скиты отправляла, матушка Таисья? Тогда у меня один
был грех, а здесь я их, может, нажила сотни… Все тут обманом живем. Это хорошо, по-твоему? Вот и сейчас добрые люди со всех
сторон на Крестовые острова собрались души спасти, а мы перед ними как представленные… Вон Капитолина с вечера
на все голоса голосит, штоб меня острамить. Соблазн один…
— Ваши-то мочегане пошли свою землю в орде искать, — говорил Мосей убежденным тоном, — потому как народ пригонный, с расейской
стороны… А наше дело особенное: наши деды
на Самосадке еще до Устюжанинова жили. Нас неправильно к заводам приписали в казенное время… И бумага у нас
есть, штобы обернуть
на старое. Который год теперь собираемся выправлять эту самую бумагу, да только согласиться не можем промежду себя. Тоже у нас этих разговоров весьма достаточно, а розним…
— Ну, это не в Беловодье, а
на расейской
стороне. Такое озеро
есть, а
на берегу стоял святый град Китиш. И жители в нем
были все благочестивые, а когда началась никонианская пестрота — святой град и ушел в воду. Слышен и звон и церковная служба. А мы уйдем
на Кавказ, сестрица. Там места нежилые и всякое приволье. Всякая гонимая вера там сошлась: и молоканы, и субботники, и хлысты… Тепло там круглый год, произрастание всякое, наших братьев и сестер найдется тоже достаточно… виноград…
А Голиковский совсем не походил
на влюбленного человека: он почти все время молчал и смотрел куда-то в
сторону, но для Нюрочки это молчание
было красноречивее всяких слов.
В этих походах против Морока главное участие принимали старики, а молодежь оставалась в
стороне, — у ней
было свое
на уме.
Лето
было дождливое, и сена поставили сравнительно немного. Особенно неудачная вышла страда
на Самосадке, где почти все сено сгнило. В горах это случается: заберется ненастье и кружится
на одном месте. И в Мурмосе «сена не издались», так что негде
было и купить его ближе ста верст, да и в
сторону орды тоже
на траву вышел большой «неурождай». Об овсах ходили нехорошие слухи.
Неточные совпадения
Порой дождливою намедни // Я, завернув
на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли
был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне
на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в той же
стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, // В начале нашего романа, // В глухой, далекой
стороне, // В благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, // Та, от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё
на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас
была // Так равнодушна, так смела?
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со всех
сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости
ели,
пили // И после важно разошлись, // Как будто делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный, а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил
на что-нибудь.
Татьяна верила преданьям // Простонародной старины, // И снам, и карточным гаданьям, // И предсказаниям луны. // Ее тревожили приметы; // Таинственно ей все предметы // Провозглашали что-нибудь, // Предчувствия теснили грудь. // Жеманный кот,
на печке сидя, // Мурлыча, лапкой рыльце мыл: // То несомненный знак ей
был, // Что едут гости. Вдруг увидя // Младой двурогий лик луны //
На небе с левой
стороны,
Полицеймейстер, точно,
был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему
на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась
на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все
было со
стороны рыбного ряда.