Неточные совпадения
Одета
была Фатевна в ситцевый темный сарафан с глазками и ситцевую розовую рубашку, на голове
был надет коричневый платок с
зелеными разводами; лицо Фатевны, морщинистое и желтое, сильно попорченное оспой, с ястребиным носом и серыми ястребиными глазами, принадлежало к тому типу, который можно встретить в каждом городе, где-нибудь в «обжорных рядах», где разбитные мещанки торгуют хлебом и квасом с таким азартом, точно они делят наследство или продают золото.
Было часов десять утра; легкая рябь чешуей вспыхивала на блестящей поверхности пруда и быстро исчезала, и в воде снова целиком отражалось высокое, бледно-голубое небо с разбросанными по нему грядами перистых облачков; в глубине пруда виднелась
зеленая стена леса, несколько пашен и небольшой пароход, который с величайшим трудом тащил на буксире три барки, нагруженные дровами.
Уставщик огненных работ сильно походил всей своей фигурой на плотинного и
был одет точно так же, только полукафтанье у него
было темно-зеленого цвета да шляпа немного пониже; он держал в руках такое же «правило» и ходил таким же медленным тяжелым шагом, как это делал плотинный.
Одет о. Андроник в
зеленый подрясник, широкий гарусный пояс, каких молодые батюшки не носят, поверх подрясника
была надета отцветшая ряска небесного цвета, полки которой на круглом, как арбуз, животе о.
Избушка Прохора Пантелеича стояла в той же улице, где и дом Фатевны; это
была новенькая светлая изба, обшитая тесом, с
зелеными ставнями, крепкими воротами и темным громадным двором.
Мы выехали рано утром, до «солновсхода»; накануне
был небольшой дождь, и трава
зеленела особенно ярко, точно она умылась; когда солнце поднялось выше и начало подбирать росу, наша тюменская телега бойко катилась мимо красивых покосов, пестревших незавидными цветочками.
Общий вид Половинки
был очень хорош, хотя его главную прелесть и составлял лес, который со всех сторон, как рать великанов, окружал небольшое свободное пространство бывшего рудника и подступал все ближе и ближе к одинокой избе; главное достоинство этого леса заключалось в том, что это
был не сплошной ельник, а смешанный лес, где развесистые березы, рябина и черемуха мешались с
елями и соснами, приятно для глаза смягчая своей светлой веселой
зеленью траурный характер хвойного леса.
Пол везде
был сильно попорчен, даже
было выбито несколько ям; небольшие окна, с только что вставленными новыми рамами,
были отворены настежь, на подоконниках стояли горшки цветов, плющ маскировал почерневшие косяки, а снаружи, по натянутым веревочкам,
зеленой стеной подымался молодой хмель, забираясь отдельными корнями под самую крышу.
Муфель и двое лесничих
были одеты в серые охотничьи куртки с
зелеными аксельбантами, высокие охотничьи сапоги и тоже
были украшены лядунками и двустволками; один лесничий
был старик немец с умным красным лицом и длинными седыми усами, говорил мало и резко; другой помоложе, из братьев поляков, с дерзким лицом, украшенным небольшой эспаньолкой, с усиками, закрученными шильцем.
Пять человек лесообъездчиков, одетых в серые куртки из толстого фабричного сукна,
были подобраны молодец к молодцу и предупреждали малейшее желание Муфеля: садили и снимали его с седла, подавали ему фляги с водкой, сигары, причем каждый раз быстро снимали с себя мерлушчатые круглые шапки с
зеленым верхом; из них выделялись более других сыновья Прохора Пантелеича.
Муфель
был в некотором подпитии и нес самый невозможный вздор, от которого бедный Гаврило Степаныч весь
позеленел; я не мог дольше выносить этой сцены и вышел на крыльцо.
Когда я вошел в комнату, она лениво поднялась с дивана и с ленивой улыбкой посмотрела на меня: это
была Глашка, только уже не прежняя Глашка, бегавшая по двору в ситцевых платьях и босиком, а целая Глафира Митревна, одетая в
зеленое шерстяное платье; густо напомаженные волоса
были собраны, по заводскому обычаю, под атласный бабий «шлык», значит Глашка
была теперь дамой.
Обращение с ней Фатевны,
зеленое шерстяное платье, несмотря на летнюю пору, желание держать себя непременно «дамой». — все ясно показывало, что Глашка
была теперь m-me Мухоедовой.
Неточные совпадения
Меж гор, лежащих полукругом, // Пойдем туда, где ручеек, // Виясь, бежит
зеленым лугом // К реке сквозь липовый лесок. // Там соловей, весны любовник, // Всю ночь
поет; цветет шиповник, // И слышен говор ключевой, — // Там виден камень гробовой // В тени двух сосен устарелых. // Пришельцу надпись говорит: // «Владимир Ленской здесь лежит, // Погибший рано смертью смелых, // В такой-то год, таких-то лет. // Покойся, юноша-поэт!»
Гонимы вешними лучами, // С окрестных гор уже снега // Сбежали мутными ручьями // На потопленные луга. // Улыбкой ясною природа // Сквозь сон встречает утро года; // Синея блещут небеса. // Еще прозрачные леса // Как будто пухом
зеленеют. // Пчела за данью полевой // Летит из кельи восковой. // Долины сохнут и пестреют; // Стада шумят, и соловей // Уж
пел в безмолвии ночей.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по
зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я
был доселе?
Ноздрев
был занят важным делом; целые четыре дня уже не выходил он из комнаты, не впускал никого и получал обед в окошко, — словом, даже исхудал и
позеленел.
Чуткий нос его слышал за несколько десятков верст, где
была ярмарка со всякими съездами и балами; он уж в одно мгновенье ока
был там, спорил и заводил сумятицу за
зеленым столом, ибо имел, подобно всем таковым, страстишку к картишкам.