Неточные совпадения
— Вот он, — проговорил Лука, показывая глазами на молодого красивого лакея
с английским пробором. — Ишь, челку-то расчесал! Только уж я сам доложу о вас, Сергей Александрыч… Да какой вы из себя-то молодец… а! Я живой
ногой… Ах ты, владычица небесная!..
Старик было поднялся со своего кресла, но опять опустился в него
с подавленным стоном. Больная
нога давала себя чувствовать.
При помощи Луки Бахарев поднялся
с кресла и, шаркая одной
ногой, пошел к дверям.
— Мы ведь нынче со старухой на две половины живем, —
с улыбкой проговорил Бахарев, останавливаясь в дверях столовой передохнуть. — Как же, по-современному… Она ко мне на половину ни
ногой. Вот в столовой сходимся, если что нужно.
— Нет, постой,
с бабами еще успеешь наговориться, — остановил его Бахарев и указал на кресло около дивана, на котором укладывал свою больную
ногу. — Ведь при тебе это было, когда умер… Холостов? — старик
с заметным усилием проговорил последнее слово, точно эта фамилия стояла у него поперек горла.
Вечером этого многознаменательного дня в кабинете Василья Назарыча происходила такая сцена. Сам старик полулежал на свеем диване и был бледнее обыкновенного. На низенькой деревянной скамеечке, на которую Бахарев обыкновенно ставил свою больную
ногу, теперь сидела Надежда Васильевна
с разгоревшимся лицом и
с блестящими глазами.
В результате оказалось, конечно, то, что заводское хозяйство начало хромать на обе
ноги, и заводы, по всей вероятности, пошли бы
с молотка Но счастливый случай спас их: в половине сороковых годов владельцу Шатровских заводов, Александру Привалову, удалось жениться на дочери знаменитого богача-золотопромышленника Павла Михайлыча Гуляева.
— Я тебе серьезно говорю, Сергей Александрыч. Чего киснуть в Узле-то? По рукам, что ли? Костя на заводах будет управляться, а мы
с тобой на прииски; вот только моя
нога немного поправится…
— Между прочим, вероятно, буду торговать и мукой, —
с улыбкой отвечал Привалов, чувствуя, что пол точно уходит у него из-под
ног. — Мне хотелось бы объяснить вам, почему я именно думаю заняться этим, а не чем-нибудь другим.
Длинная тощая фигура Ивана Яковлича,
с согнутой спиной и тонкими
ногами, не давала никаких оснований предположить, что Nicolas Веревкин был кость от кости, плоть от плоти именно такой подвижнической фигуры.
— Я так рад видеть вас наконец, Сергей Александрыч, — говорил Половодов, вытягивая под столом свои длинные
ноги. — Только надолго ли вы останетесь
с нами?
«Уж не болен ли, говорит, Сереженька
с дороги-то, или, может, на нас сердится…» А я ей прямо так и сказал: «Вздор, за задние
ноги приволоку тебе твоего Сереженьку…» Нет, кроме шуток, едем поскорее, мне, право, некогда.
Его небольшая тощая фигурка представлялась издали таким же грязным пятном, как валявшийся под его
ногами ковер,
с той разницей, что второе пятно помещалось в ободранном кресле.
Половодов открыл форточку, и со двора донеслись те же крикливые звуки, как давеча. В окно Привалов видел, как Ляховский
с петушиным задором наскакивал на массивную фигуру кучера Ильи, который стоял перед барином без шапки. На земле валялась совсем новенькая метла, которую Ляховский толкал несколько раз
ногой.
Тятенька, обнаковенно, прибежал
с ливольвером и сейчас Виктора Васильича за
ногу и,
с позволения сказать, как кошку, в номер к себе утащил: «Кто таков человек есть?» А Виктор Васильич, не будь плох, отвечает: «Моисей».
Виктор Васильич смеялся вместе
с другими самым беззаботным образом. Давид хохотал как сумасшедший и старался под столом достать Лепешкина своими длинными
ногами.
Взрыв бешенства парализовал боль в
ноге, и старик
с помутившимися глазами рвал остатки седых волос на своей голове.
— Немножко еще потерпите, Игнатий Львович, — отвечал Половодов, вытягивая свои длинные
ноги. — Ведь вы знаете, что для нас теперь самое важное — выиграть время… А когда Оскар Филипыч устроит все дело, тогда мы
с Николаем Иванычем не так заговорим.
Весь Узел, то есть узловский beau monde, был поднят на
ноги с раннего утра.
В этом цветочном вихре мелькнула козлиная бородка «Моисея», который работал
ногами с особенным ожесточением; затем пролетел Давид
с белокурой Аней Поярковой; за ним молодой доктор
с румяным лицом и развевавшимися волнистыми волосами.
По лестнице в это время поднимались Половодовы. Привалов видел, как они остановились в дверях танцевальной залы, где их окружила целая толпа знакомых мужчин и женщин; Антонида Ивановна улыбалась направо и налево, отыскивая глазами Привалова. Когда оркестр заиграл вальс, Половодов сделал несколько туров
с женой, потом сдал ее
с рук на руки какому-то кавалеру, а сам, вытирая лицо платком, побрел в буфет. Заметив Привалова, он широко расставил свои длинные
ноги и поднял в знак удивления плечи.
— И я тоже немного понимаю, но знаете, у нашего брата образуется этакий особенный нюх по части этих нитей… В самом деле, за каким чертом приезжал сюда этот дядюшка? Потом, каким ветром занесло его к Ляховскому, да еще вместе
с Половодовым?.. Это, батенька, такая троица получается, что сам черт
ногу переломит.
— Да, вы можете надеяться… — сухо ответил Ляховский. — Может быть, вы надеялись на кое-что другое, но богу было угодно поднять меня на
ноги… Да! Может быть, кто-нибудь ждал моей смерти, чтобы завладеть моими деньгами, моими имениями… Ну, сознайтесь, Альфонс Богданыч, у вас ведь не дрогнула бы рука обобрать меня? О, по лицу вижу, что не дрогнула бы… Вы бы стащили
с меня саван… Я это чувствую!.. Вы бы пустили по миру и пани Марину и Зосю… О-о!.. Прошу вас, не отпирайтесь: совершенно напрасно… Да!
Хиония Алексеевна пыталась было принять участие в этих прогулках: однажды она совсем решилась было преодолеть свой институтский страх к оседланной лошади и даже, при помощи Ильи, взобралась на Батыря, но при первой легкой рыси комом, как застреленная птица, свалилась
с седла и даже слегка повихнула
ногу.
— А сознание-то своей негодности, которое тянет, точно привязанная к
ноге гиря?.. Нет, я сегодня положительно хандрю и, вероятно, успела вам надоесть
с своим я.
— Ого-го!.. Вон оно куда пошло, — заливался Веревкин. — Хорошо, сегодня же устроим дуэль по-американски: в двух шагах, через платок… Ха-ха!.. Ты пойми только, что сия Катерина Ивановна влюблена не в папахена, а в его карман. Печальное, но вполне извинительное заблуждение даже для самого умного человека, который зарабатывает деньги головой, а не
ногами. Понял? Ну, что возьмет
с тебя Катерина Ивановна, когда у тебя ни гроша за душой… Надо же и ей заработать на ярмарке на свою долю!..
— Да чего нам делать-то? Известная наша музыка, Миколя; Данила даже двух арфисток вверх
ногами поставил: одну за одну
ногу схватил, другую за другую да обеих, как куриц, со всем потрохом и поднял… Ох-хо-хо!.. А публика даже уж точно решилась: давай Данилу на руках качать. Ну, еще акварию раздавили!.. Вот только тятеньки твоего нет, некогда ему, а то мы и
с молебном бы ярмарке отслужили. А тятеньке везет, на третий десяток перевалило.
Обстановка комнаты придавала ей вид будуара: мягкая мебель, ковры, цветы.
С потолка спускался розовый фонарь; на стене висело несколько картин
с голыми красавицами. Оглядывая это гнездышко, Привалов заметил какие-то
ноги в одном сапоге, которые выставлялись из-под дивана.
Привалов пошел в уборную, где царила мертвая тишина. Катерина Ивановна лежала на кровати, устроенной на скорую руку из старых декораций; лицо покрылось матовой бледностью, грудь поднималась судорожно,
с предсмертными хрипами. Шутовской наряд был обрызган каплями крови. Какая-то добрая рука прикрыла
ноги ее синей собольей шубкой. Около изголовья молча стоял Иван Яковлич, бледный как мертвец; у него по лицу катились крупные слезы.
Тебя удивляет и, может быть, оскорбляет моя стариковская откровенность, но войди в мое положение, деточка, поставь себя на мое место; вот я старик, стою одной
ногой в могиле, целый век прожил, как и другие,
с грехом пополам, теперь у меня в руках громадный капитал…
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим
ногам // Вас привело? какая малость! // Как
с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю
ноги. // Но вы замучены
с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Всё хлопает. Онегин входит, // Идет меж кресел по
ногам, // Двойной лорнет скосясь наводит // На ложи незнакомых дам; // Все ярусы окинул взором, // Всё видел: лицами, убором // Ужасно недоволен он; //
С мужчинами со всех сторон // Раскланялся, потом на сцену // В большом рассеянье взглянул, // Отворотился — и зевнул, // И молвил: «Всех пора на смену; // Балеты долго я терпел, // Но и Дидло мне надоел».
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и плечи подымал // Вошедший
с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но
с головы до
ног // Никто бы в ней найти не мог // Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
О, кто б немых ее страданий // В сей быстрый миг не прочитал! // Кто прежней Тани, бедной Тани // Теперь в княгине б не узнал! // В тоске безумных сожалений // К ее
ногам упал Евгений; // Она вздрогнула и молчит // И на Онегина глядит // Без удивления, без гнева… // Его больной, угасший взор, // Молящий вид, немой укор, // Ей внятно всё. Простая дева, //
С мечтами, сердцем прежних дней, // Теперь опять воскресла в ней.