Неточные совпадения
Сама
по себе Матрешка была самая обыкновенная, всегда грязная горничная, с порядочно измятым глупым
лицом и большими темными подглазницами под бойкими карими глазами; ветхое ситцевое платье всегда было ей не впору и сильно стесняло могучие юные формы.
В эти минуты одиночества, когда Привалов насильно усаживал себя за какую-нибудь книгу или за вычисления
по каким-нибудь планам, он
по десяти раз перебирал в своей памяти все, в чем действующим
лицом являлась Надежда Васильевна.
Привалов, пока Заплатина успела немного прийти в себя, уже проходил на половину Марьи Степановны.
По дороге мелькнуло улыбнувшееся
лицо Даши, а затем показалась Верочка. Она была в простеньком ситцевом платье и сильно смутилась.
Лепешкин приложил свое вспотевшее, оплывшее
лицо к ручке Аллы, поздоровался с дядюшкой, хлопнув его своей пятерней
по коленку, и проговорил, грузно опускаясь в кресло...
— Уж не ври, пожалуйста, — с улыбкой заметила старушка и посмотрела на Привалова прищуренными глазами; она хотела
по выражению его
лица угадать произведенное на него Антонидой Ивановной впечатление. «Врет», — решила она про себя, когда Привалов улыбнулся.
Антонида Ивановна,
по мнению Бахаревой, была первой красавицей в Узле, и она часто говорила, покачивая головой: «Всем взяла эта Антонида Ивановна, и полнотой, и
лицом, и выходкой!» При этом Марья Степановна каждый раз с коротким вздохом вспоминала, что «вот у Нади, для настоящей женщины, полноты недостает, а у Верочки кожа смуглая и волосы на руках, как у мужчины».
При каждой улыбке эти морщины лучами разбегались
по всему
лицу.
От расплывшейся
по его
лицу улыбки глаза совсем исчезли, и он делал короткие движения своей пухлой пятерней каждый раз, когда к нему обращалась Ляховская.
Ляховский сделал кислое
лицо и как-то по-жидовски расставил руки.
В сдержанном выражении
лиц, в уверенных взглядах Надежда Васильевна, как
по книге, читала совершавшуюся перед ней тяжелую борьбу.
В это время Половодов вернулся, и
по его
лицу можно было заметить, что он очень доволен, что сбыл жену с рук.
Около Данилушки собрался целый круг любопытных, из которых прежде всего выделялась массивная фигура Лепешкина, а потом несколько степенных
лиц неопределенных профессий.
По костюмам можно было заметить, что это все был народ зажиточный, откормленный, с легким купеческим оттенком.
Привалов вздохнул свободнее, когда вышел наконец из буфета. В соседней комнате через отворенную дверь видны были зеленые столы с игроками. Привалов заметил Ивана Яковлича, который сдавал карты. Напротив него сидел знаменитый Ломтев, крепкий и красивый старик с длинной седой бородой, и какой-то господин с зеленым
лицом и взъерошенными волосами.
По бледному
лицу Ивана Яковлича и
по крупным каплям пота, которые выступали на его выпуклом облизанном лбу, можно было заключить, что шла очень серьезная игра.
— Да… — проговорил Лоскутов, и тень замешательства скользнула
по его
лицу.
Когда он проходил
по одной из боковых комнат, его догнал Ляховский с искаженным
лицом и остановившимся взглядом.
Пользуясь хорошим расположением хозяина, Бахарев заметил, что он желал бы переговорить о деле,
по которому приехал. При одном слове «дело» Ляховский весь изменился, точно его ударили палкой
по голове. Даже жалко было смотреть на него, — так он съежился в своем кресле, так глупо моргал глазами и сделал такое глупое птичье
лицо.
Привалов переживал медовый месяц своего незаконного счастья. Собственно говоря, он плыл
по течению, которое с первого момента закружило его и понесло вперед властной пенившейся волной. Когда он ночью вышел из половодовского дома в достопамятный день бала, унося на
лице следы безумных поцелуев Антониды Ивановны, совесть проснулась в нем и внутренний голос сказал: «Ведь ты не любишь эту женщину, которая сейчас осыпала тебя своими ласками…»
По выражению ее
лица нельзя было угадать, что она думает в настоящую минуту.
По лестнице в это время поднимались Половодовы. Привалов видел, как они остановились в дверях танцевальной залы, где их окружила целая толпа знакомых мужчин и женщин; Антонида Ивановна улыбалась направо и налево, отыскивая глазами Привалова. Когда оркестр заиграл вальс, Половодов сделал несколько туров с женой, потом сдал ее с рук на руки какому-то кавалеру, а сам, вытирая
лицо платком, побрел в буфет. Заметив Привалова, он широко расставил свои длинные ноги и поднял в знак удивления плечи.
Это он видел
по ее темным глазам,
по недовольному
лицу,
по необыкновенной раздражительности.
Ляховский отодвинул в сторону свой последний проект против компании «Пуцилло-Маляхинский» и приготовился слушать; он даже вытащил вату, которой закладывал себе уши в последнее время. Привалов передал все, что узнал от Бахарева о конкурсе и назначении нового управителя в Шатровские заводы. Ляховский слушал его внимательно, и
по мере рассказа его
лицо вытягивалось все длиннее и длиннее, и на лбу выступил холодный пот.
Были тут игроки, как он, от нечего делать; были игроки, которые появлялись в клубе периодически, чтобы спустить месячное жалованье; были игроки, которые играли с серьезными надутыми
лицами, точно совершая таинство; были игроки-шутники, игроки-забулдыги; игроки, с которыми играли только из снисхождения, когда других не было; были, наконец, игроки
по профессии, великие специалисты, чародеи и магики.
«Спинджак» опять выиграл, вытер
лицо платком и отошел к закуске. Косоглазый купец занял его место и начал проигрывать карту за картой; каждый раз, вынимая деньги, он стучал козонками
по столу и тяжело пыхтел. В гостиной послышался громкий голос и сиплый смех; через минуту из-за портьеры показалась громадная голова Данилушки. За ним в комнату вошла Катерина Ивановна под руку с Лепешкиным.
Она показалась Привалову и выше и полнее. Но
лицо оставалось таким же, с оттенком той строгой красоты, которая смягчалась только бахаревской улыбкой. Серые глаза смотрели мягче и немного грустно, точно в их глубине залегла какая-то тень. Держала она себя по-прежнему просто, по-дружески, с той откровенностью, какая обезоруживает всякий дурной помысел, всякое дурное желание.
Он очертил всех действующих
лиц этой сложной истории, свою домашнюю обстановку и свое постепенное падение, быстрое
по внешности, но вполне последовательное
по внутреннему содержанию.
По деревянному тротуару действительно шел Лоскутов. Привалов не узнал его в первую минуту, хотя
по внешности он мало изменился. В этой характерной фигуре теперь сказывалось какое-то глубокое душевное перерождение; это было заметно
по рассеянному выражению
лица и особенно
по глазам, потерявшим свою магическую притягательную силу. Привалова Лоскутов узнал не вдруг и долго пристально всматривался в него, пока проговорил...
Неточные совпадения
Тут был, однако, цвет столицы, // И знать, и моды образцы, // Везде встречаемые
лица, // Необходимые глупцы; // Тут были дамы пожилые // В чепцах и в розах, с виду злые; // Тут было несколько девиц, // Не улыбающихся
лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных делах; // Тут был в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.
Всё хлопает. Онегин входит, // Идет меж кресел
по ногам, // Двойной лорнет скосясь наводит // На ложи незнакомых дам; // Все ярусы окинул взором, // Всё видел:
лицами, убором // Ужасно недоволен он; // С мужчинами со всех сторон // Раскланялся, потом на сцену // В большом рассеянье взглянул, // Отворотился — и зевнул, // И молвил: «Всех пора на смену; // Балеты долго я терпел, // Но и Дидло мне надоел».
Как он, она была одета // Всегда
по моде и к
лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
— Управитель так и оторопел, говорит: «Что вам угодно?» — «А! говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена
лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается
по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
У одного из восторжествовавших даже был вплоть сколот носос,
по выражению бойцов, то есть весь размозжен нос, так что не оставалось его на
лице и на полпальца.