Неточные совпадения
Когда-то очень давно Агриппина Филипьевна и Хиония Алексеевна воспитывались в одном московском пансионе, где требовался, во-первых, французский
язык, во-вторых, французский
язык и, в-третьих, французский
язык.
Виктор Николаич в
первую минуту считал себя погибшим, — проклятый
язык сегодня губил его второй раз, но улыбка Привалова спасла его.
— А вы вот где, батенька, скрываетесь… — заплетавшимся
языком проговорил над самым ухом Привалова Веревкин; от него сильно пахло водкой, и он смотрел кругом совсем осовелыми глазами. — Важно… — протянул Веревкин и улыбнулся пьяной улыбкой. Привалов в
первый еще раз видел, что Веревкин улыбается, — он всегда был невозмутимо спокоен, как все комики по натуре.
Во-первых, пани Марина приняла Хину с ее французским
языком с такой леденящей любезностью, что у той заскребли кошки на сердце; во-вторых, Давид, отлично знавший Хионию Алексеевну по Общественному клубу, позволил себе с ней такие фамильярности, каких она совсем не желала для
первого визита.
Смерть от жажды райская, блаженная смерть по сравнению с жаждой морфия. Так заживо погребенный, вероятно, ловит последние ничтожные пузырьки воздуха в гробу и раздирает кожу на груди ногтями. Так еретик на костре стонет и шевелится, когда
первые языки пламени лижут его ноги…
Неточные совпадения
Я понял его: бедный старик, в
первый раз от роду, может быть, бросил дела службы для собственной надобности, говоря
языком бумажным, — и как же он был награжден!
Француз или немец век не смекнет и не поймет всех его особенностей и различий; он почти тем же голосом и тем же
языком станет говорить и с миллионщиком, и с мелким табачным торгашом, хотя, конечно, в душе поподличает в меру перед
первым.
— Нет, барин, нигде не видно! — После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и конца не было. Туда все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают лошадей по всей России от одного конца до другого; прилагательные всех родов без дальнейшего разбора, как что
первое попалось на
язык. Таким образом дошло до того, что он начал называть их наконец секретарями.
У Карла Иваныча в руках была коробочка своего изделия, у Володи — рисунок, у меня — стихи; у каждого на
языке было приветствие, с которым он поднесет свой подарок. В ту минуту, как Карл Иваныч отворил дверь залы, священник надевал ризу и раздались
первые звуки молебна.
— Какое о недоимке, братец ты мой! — отвечал
первый мужик, и в голосе его уже не было следа патриархальной певучести, а, напротив, слышалась какая-то небрежная суровость, — так, болтал кое-что;
язык почесать захотелось. Известно, барин; разве он что понимает?