— Знаете ли, Сергей Александрыч, что вы у меня разом берете все? Нет, гораздо больше, последнее, — как-то печально бормотал Ляховский, сидя в кресле. — Если бы мне сказали об этом месяц назад, я
ни за что не поверил бы. Извините за откровенность, но такая комбинация как-то совсем не входила в мои расчеты. Нужно быть отцом, и таким отцом, каким был для Зоси я, чтобы понять мой, может быть, несколько странный тон с вами… Да, да. Скажите только одно: действительно ли вы любите мою Зосю?
Неточные совпадения
Последняя имела хоть некоторое основание подозревать,
что ее выдадут
за Бахарева, и свыклась с этой мыслью, а дочь миллионера даже не видала
ни разу своего жениха, равным образом как и он ее.
«Сестры Бахаревы, Алла, Анна Павловна, Аня Пояркова… черт знает,
что это
за народ: для
чего они живут, одеваются, выезжают, — эти жалкие создания, не годные никуда и
ни на
что, кроме замужества, которым исчерпываются все их цели, надежды и желания.
— Я
ни в
чем не обвиняю Василия Назарыча, — говорил Привалов, — и даже не думал обидеться на него
за наш последний разговор. Но мне, Марья Степановна, было слишком тяжело все это время…
Привалов испытывал вдвойне неприятное и тяжелое чувство: раз —
за тех людей, которые из кожи лезли, чтобы нагромоздить это
ни к
чему не пригодное и жалкое по своему безвкусию подобие дворца, а затем его давила мысль,
что именно он является наследником этой
ни к
чему не годной ветоши.
Никто
ни слова не говорил о Ляховских, как ожидал Привалов, и ему оставалось только удивляться,
что за странная фантазия была у Веревкина тащить его сюда смотреть, как лакей внушительной наружности подает кушанья, а хозяин работает своими челюстями.
Откуда Хина могла знать,
что Ляховский отказался поручиться
за Бахарева, — одному богу известно. По крайней мере,
ни Ляховский,
ни Бахарев никому не говорили об этом.
Я, право, не знаю, как описать,
что произошло дальше. В первую минуту Хиония Алексеевна покраснела и гордо выпрямила свой стан; в следующую
за этим минуту она вернулась в гостиную, преисполненным собственного достоинства жестом достала свою шаль со стула, на котором только
что сидела, и, наконец, не простившись
ни с кем, величественно поплыла в переднюю, как смертельно оскорбленная королева, которая великодушно предоставила оскорбителей мукам их собственной совести.
Но Хиония Алексеевна была уже
за порогом, предоставив Привалову бесноваться одному. Она была довольна,
что наконец проучила этого миллионера, из-за которого она перенесла на своей собственной спине столько человеческой несправедливости.
Чем она не пожертвовала для него — и вот вам благодарность
за все труды, хлопоты, неприятности и даже обиды. Если бы не этот Привалов, разве Агриппина Филипьевна рассорилась бы с ней?.. Нет, решительно нигде на свете нет
ни совести,
ни справедливости,
ни признательности!
Привалов не мог порядочно ответить
ни на один из этих вопросов, и теперь совесть особенно мучила его,
что он из-за личных дел забыл свои главные обязанности.
— Ого-го!.. Вон оно куда пошло, — заливался Веревкин. — Хорошо, сегодня же устроим дуэль по-американски: в двух шагах, через платок… Ха-ха!.. Ты пойми только,
что сия Катерина Ивановна влюблена не в папахена, а в его карман. Печальное, но вполне извинительное заблуждение даже для самого умного человека, который зарабатывает деньги головой, а не ногами. Понял? Ну,
что возьмет с тебя Катерина Ивановна, когда у тебя
ни гроша
за душой… Надо же и ей заработать на ярмарке на свою долю!..
— Верно, все верно говоришь, только кровь-то в нас великое дело, Николай Иваныч. Уж ее, брат, не обманешь, она всегда скажется… Ну, опять и то сказать,
что бывают детки
ни в мать,
ни в отца. Только я тебе одно скажу, Николай Иваныч: не отдам
за тебя Верочки, пока ты не бросишь своей собачьей должности…
— В добрый час… Жена-то догадалась хоть уйти от него, а то пропал бы парень
ни за грош… Тоже кровь, Николай Иваныч… Да и то сказать: мудрено с этакой красотой на свете жить… Не по себе дерево согнул он, Сергей-то… Около этой красоты больше греха,
чем около денег. Наш брат, старичье, на стены лезут, а молодые и подавно… Жаль парня.
Что он теперь:
ни холост,
ни женат,
ни вдовец…
— Скажу тебе прямо, Надя… Прости старика
за откровенность и
за то,
что он суется не в свои дела. Да ведь ты-то моя, кому же и позаботиться о дочери, как не отцу?.. Ты вот растишь теперь свою дочь и пойми,
чего бы ты
ни сделала, чтобы видеть ее счастливой.
Неточные совпадения
Два дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, //
Что и в деревне скука та же, // Хоть нет
ни улиц,
ни дворцов, //
Ни карт,
ни балов,
ни стихов. // Хандра ждала его на страже, // И бегала
за ним она, // Как тень иль верная жена.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; //
За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут
ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И
что же видит?..
за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Кто б
ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты
за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. //
За сим расстанемся, прости!
А
что? Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, //
Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, //
Что нет нелепицы такой, //
Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он
за вас горой: // Он вас так любит… как родной!
Но грустно думать,
что напрасно // Была нам молодость дана, //
Что изменяли ей всечасно, //
Что обманула нас она; //
Что наши лучшие желанья, //
Что наши свежие мечтанья // Истлели быстрой чередой, // Как листья осенью гнилой. // Несносно видеть пред собою // Одних обедов длинный ряд, // Глядеть на жизнь как на обряд // И вслед
за чинною толпою // Идти, не разделяя с ней //
Ни общих мнений,
ни страстей.