Константин Бахарев был фанатик заводского дела, как Василий Бахарев был фанатиком золотопромышленности. Это были две натуры одного закала, почему, вероятно, они и не могли понять друг друга. Костя не знал и ничего
не хотел знать, кроме своих заводов, тогда как Привалов постоянно переживал все муки неустоявшейся мысли, искавшей выхода и не находившей, к чему прилепиться.
Неточные совпадения
Новшеств этих и
знать не хотели, а прожили век
не хуже других.
— Да везде эти диссонансы, Сергей Александрыч, и вы, кажется, уже испытали на себе их действие. Но у отца это прорывается минутами, а потом он сам раскаивается в своей горячности и только из гордости
не хочет открыто сознаться в сделанной несправедливости. Взять хоть эту историю с Костей. Вы
знаете, из-за чего они разошлись?
— Да по всему: у вас просто сердце
не лежит к заводскому делу, а Костя в этом отношении фанатик. Он решительно и
знать ничего
не хочет, кроме заводского дела.
— Как вы нашли доктора? — спрашивала Надежда Васильевна, когда доктор уехал. — Он произвел на вас неприятное впечатление своей вежливостью и улыбками? Уж это его неисправимый недостаток, а во всем остальном это замечательный, единственный человек. Вы полюбите его всей душой, когда
узнаете поближе. Я
не хочу захваливать его вперед, чтобы
не испортить вашего впечатления…
— Ну, так вы, батенька, ничего
не видели; это unicus [редкий экземпляр (лат.).] в своем роде… Да, да. Наш доктор отыскал его… Замечательная голова: философ, ученый, поэт — все, что
хотите, черт его
знает, чего он только
не учил и чего
не знает! В высшей степени талантливая натура. И очень благодарен доктору за этот подарок.
— О! пани Марина, кто же
не знает, что вы первая красавица… во всей Польше первая!.. Да… И лучше всех танцевали мазурочки, и одевались лучше всех, и все любили пани Марину без ума. Пани Марина сердится на меня, а я маленький человек и делал только то, чего
хотел пан Игнатий.
— О, конечно, он
не так хорошо танцует, как танцевали кавалеры с пани Мариной… Но пан Игнатий
хочет видеть настоящую мазурку,
знаете, мазур Хлопицкого?
Не мазуру Контского, а мазур Хлопицкого… Паненка Зося
не знает про кавалера… Сюрприз, все сюрприз, везде сюрприз…
— Да… но при теперешних обстоятельствах… Словом, вы понимаете, что я
хочу сказать. Мне совсем
не до веселья, да и папа
не хотел, чтобы я ехала. Но вы
знаете, чего
захочет мама — закон, а ей пришла фантазия непременно вывозить нынче Верочку… Я и вожусь с ней в качестве бонны.
Надежда Васильевна печально улыбнулась и слегка пожала плечами. Привалов видел, что она что-то
хочет ему объяснить и
не решается. Но он был так счастлив в настоящую минуту, так глупо счастлив и, как слишком счастливые люди, с эгоизмом думал только о себе и
не желал
знать ничего более.
—
Не буду, ничего
не буду говорить, делай как
хочешь, я
знаю только то, что люблю тебя.
Это был тип старой раскольницы, которая
знать ничего
не хотела, кроме раз сложившихся убеждений и взглядов.
—
Не знаю пока… Может быть, проживу здесь зиму. Хочется отдохнуть. Я
не хочу тебя чем-нибудь упрекнуть, а говорю так: встряхнуться необходимо.
— Ддаа… А папахен твой надувает меня… Я, брат, все
знаю! Он
хочет у меня Катьку Колпакову отбить… Нет, шалишь,
не на того напал. Я ей покажу…
— Знает-то
знает, да только слышать ничего
не хочет…
Она здесь, в Узле, — вот о чем думал Привалов, когда возвращался от Павлы Ивановны. А он до сих пор
не знал об этом!.. Доктор
не показывается и, видимо, избегает встречаться с ним. Ну, это его дело. В Привалове со страшной силой вспыхнуло желание увидать Надежду Васильевну, увидать
хотя издали…
Узнает она его или нет? Может быть, отвернется, как от пьяницы и картежника, которого даже бог забыл, как выразилась бы Павла Ивановна?
Чтобы замять этот неприятный разговор, Надежда Васильевна стала расспрашивать Привалова о его мельнице и хлебной торговле. Ее так интересовало это предприятие,
хотя от Кости о нем она ничего никогда
не могла
узнать: ведь он с самого начала был против мельницы, как и отец. Привалов одушевился и подробно рассказал все, что было им сделано и какие успехи были получены; он
не скрывал от Надежды Васильевны тех неудач и разочарований, какие выступали по мере ближайшего знакомства с делом.
— Могу пожалеть только об одном, что доктор ранее почему-то
не хотел сказать, что вы здесь, — проговорила Надежда Васильевна. — Ведь
не мог же он
не знать этого, когда бывает в вашем доме каждый день… Мы на днях, вероятно, уезжаем отсюда.
По деревянному тротуару действительно шел Лоскутов. Привалов
не узнал его в первую минуту,
хотя по внешности он мало изменился. В этой характерной фигуре теперь сказывалось какое-то глубокое душевное перерождение; это было заметно по рассеянному выражению лица и особенно по глазам, потерявшим свою магическую притягательную силу. Привалова Лоскутов
узнал не вдруг и долго пристально всматривался в него, пока проговорил...
Нет, в Петербурге институт // Пе-да-го-гический, так, кажется, зовут: // Там упражняются в расколах и в безверьи // Профессоры!! — у них учился наш родня // И вышел! хоть сейчас в аптеку, в подмастерьи. // От женщин бегает, и даже от меня! // Чинов
не хочет знать! Он химик, он ботаник, // Князь Федор, мой племянник.
— Нет, не оставлю! Ты меня
не хотел знать, ты неблагодарный! Я пристроил тебя здесь, нашел женщину-клад. Покой, удобство всякое — все доставил тебе, облагодетельствовал кругом, а ты и рыло отворотил. Благодетеля нашел: немца! На аренду имение взял; вот погоди: он тебя облупит, еще акций надает. Уж пустит по миру, помяни мое слово! Дурак, говорю тебе, да мало дурак, еще и скот вдобавок, неблагодарный!
Неточные совпадения
И вот ввели в семью чужую… // Да ты
не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты
хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я
не больна: // Я…
знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Я
знаю: дам
хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?
А он
не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече; а Татьяне // И дела нет (их пол таков); // А он упрям, отстать
не хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел
не вотще; // Но,
знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. // Вот вам письмо его точь-в-точь.
Ее тревожит сновиденье. //
Не зная, как его понять, // Мечтанья страшного значенье // Татьяна
хочет отыскать. // Татьяна в оглавленье кратком // Находит азбучным порядком // Слова: бор, буря, ведьма, ель, // Еж, мрак, мосток, медведь, метель // И прочая. Ее сомнений // Мартын Задека
не решит; // Но сон зловещий ей сулит // Печальных много приключений. // Дней несколько она потом // Всё беспокоилась о том.
Тогда только с соболезнованием
узнали, что у покойника была, точно, душа,
хотя он по скромности своей никогда ее
не показывал.