Неточные совпадения
— Ах, Василий Назарыч… Конечно, Nicolas берет крупные куши, но ведь мы живем в
такое время, в
такое время…
Не правда
ли, Марья Степановна?
— Василий Назарыч, ведь со времени казенной опеки над заводами прошло почти десять лет… Несмотря ни на какие хлопоты, я
не мог даже узнать, существует
ли такой отчет где-нибудь. Обращался в контроль, в горный департамент, в дворянскую опеку, везде один ответ: «Ничего
не знаем… Справьтесь где-нибудь в другом месте».
Марья Степановна решилась переговорить с дочерью и выведать от нее,
не было
ли у них чего. Раз она заметила, что они о чем-то
так долго разговаривали; Марья Степановна нарочно убралась в свою комнату и сказала, что у нее голова болит: она
не хотела мешать «божьему делу», как она называла брак. Но когда она заговорила с дочерью о Привалове, та только засмеялась, странно
так засмеялась.
«Уж
не болен
ли, говорит, Сереженька с дороги-то, или, может, на нас сердится…» А я ей прямо
так и сказал: «Вздор, за задние ноги приволоку тебе твоего Сереженьку…» Нет, кроме шуток, едем поскорее, мне, право, некогда.
— Ну, брат,
не ври, меня
не проведешь, боишься родителя-то? А я тебе скажу, что совершенно напрасно. Мне все равно, какие у вас там дела, а только старик даже рад будет. Ей-богу… Мы прямо на маменькину половину пройдем. Ну,
так едешь, что
ли? Я на своей лошади за тобой приехал.
— Я
так и думала: до Ляховского
ли. Легкое
ли место, как отец-то наш тогда принял тебя… Горяч он стал больно: то
ли это от болезни его, или годы уж
такие подходят…
не разберу ничего.
— Мудрено что-то, — вздыхала Марья Степановна. —
Не пойму я этого Сережу… Нету в нем чего-то, характеру недостает: собирается-собирается куда-нибудь, а глядишь — попал в другое место. Теперь вот тоже относительно Нади: как будто она ему нравится и как будто он ее даже боится… Легкое
ли место —
такому мужчине какой-нибудь девчонки бояться! И она тоже мудрит над ним… Я уж вижу ее насквозь: вся в родимого батюшку пошла, слова спросту
не молвит.
— А я
так не скажу этого, — заговорил доктор мягким грудным голосом, пытливо рассматривая Привалова. — И
не мудрено: вы из мальчика превратились в взрослого, а я только поседел. Кажется, давно
ли все это было, когда вы с Константином Васильичем были детьми, а Надежда Васильевна крошечной девочкой, — между тем пробежало целых пятнадцать лет, и нам, старикам, остается только уступить свое место молодому поколению.
— Благодаря нашему воспитанию, доктор, у Зоси железные проволоки вместо нервов, —
не без самодовольства говорил Ляховский. — Она скорее походит на жокея, чем на светскую барышню… Для нее же лучше. Женщина
такой же человек, как и мужчина, а тепличное воспитание делало из женщин нервных кукол.
Не правда
ли, доктор?
— Вы
не рассказали мне еще о своем визите к Ляховским, — заговорила хозяйка, вздрагивая и кутаясь в свой платок. — А впрочем, нет,
не рассказывайте… Вперед знаю, что и там
так же скучно, как и везде!..
Не правда
ли?
— Цветет-то она цветет, да кабы
не отцвела скоро, — с подавленным вздохом проговорила старуха, — сам знаешь, девичья краса до поры до время, а Надя уж в годах, за двадцать перевалило. Мудрят с отцом-то, а вот счастья господь и
не посылает… Долго
ли до греха — гляди, и завянет в девках. А Сережа-то прост, ох как прост, Данилушка. И в кого уродился, подумаешь… Я
так полагаю, што он в мать, в Варвару Павловну пошел.
Это известие было
так неожиданно, что Привалов с особенным вниманием посмотрел на Виктора Николаича, уж
не бредит
ли он.
— Ах, mon ange, mon ange… Я
так соскучилась о вас! Вы себе представить
не можете… Давно рвалась к вам, да все проклятые дела задерживали: о том позаботься, о другом, о третьем!.. Просто голова кругом… А где мамаша? Молится? Верочка, что же это вы
так изменились? Уж
не хвораете
ли, mon ange?..
— Скажите… Как жаль! Нынешние молодые люди совсем и на молодых людей
не походят. В
такие ли годы хворать?.. Когда мне было шестнадцать лет… А все-таки
такое странное совпадение: Привалов
не выходит из комнаты, занят или нездоровится… Nadine тоже…
Вот я и думаю, что
не лучше
ли было бы начать именно с
такой органической подготовки, а форма вылилась бы сама собой.
— Вот уж этому никогда
не поверю, — горячо возразила Половодова, крепко опираясь на руку Привалова. — Если человек что-нибудь захочет, всегда найдет время.
Не правда
ли? Да я, собственно, и
не претендую на вас, потому что кому же охота скучать. Я сама ужасно скучала все время!..
Так, тоска какая-то… Все надоело.
— Хорошо, я постараюсь быть кратким, — сухо ответил Половодов, делая бесстрастное лицо. — Знаете
ли вы, Софья Игнатьевна, что вы накануне разорения? Нет? И понятно, потому что этого
не подозревает и сам Игнатий Львович… Этот Пуцилло-Маляхинский
так запутал все дела Игнатия Львовича…
— Знаете
ли, Сергей Александрыч, что вы у меня разом берете все? Нет, гораздо больше, последнее, — как-то печально бормотал Ляховский, сидя в кресле. — Если бы мне сказали об этом месяц назад, я ни за что
не поверил бы. Извините за откровенность, но
такая комбинация как-то совсем
не входила в мои расчеты. Нужно быть отцом, и
таким отцом, каким был для Зоси я, чтобы понять мой, может быть, несколько странный тон с вами… Да, да. Скажите только одно: действительно
ли вы любите мою Зосю?
—
Не хотите
ли вина? — предложила Заплатина; «гордец» был
так жалок в настоящую минуту, что в ее сердце шевельнулось что-то вроде сострадания к нему.
— Побываем везде… Стоит посмотреть здешний народец. Видите
ли, мы сначала завернем в «Биржевую», а потом к Катерине Ивановне: там папахен процеживает кого-то третий день. Крепкий старичина, как зарядит —
так и жарит ночей пять без просыпу, а иногда и всю неделю. Как выиграл — вторую неделю гулять… Вы
не слыхали, какую шутку устроил Данилушка с Лепешкиным? Ха-ха… Приходят в одну гостиницу, там аквариум с живыми стерлядями; Данилушка в аквариум, купаться… конечно, все раздавил и за все заплатил.
Тогда Василий Назарыч осторожно навел через Нагибина справки, нет
ли какой-нибудь новой причины
такого странного поведения; старики одинаково боялись, чтобы за первым Лоскутовым
не появился второй.
Неточные совпадения
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу
ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все
ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его
так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился
ли в родной?
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я
не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе
не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «
Не могу понять. // Отселе вижу, что
такое: // Во-первых (слушай, прав
ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
«
Так ты женат!
не знал я ране! // Давно
ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О,
так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто
не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был
так же тих ее поклон.
Мой бедный Ленский! за могилой // В пределах вечности глухой // Смутился
ли, певец унылый, // Измены вестью роковой, // Или над Летой усыпленный // Поэт, бесчувствием блаженный, // Уж
не смущается ничем, // И мир ему закрыт и нем?.. //
Так! равнодушное забвенье // За гробом ожидает нас. // Врагов, друзей, любовниц глас // Вдруг молкнет. Про одно именье // Наследников сердитый хор // Заводит непристойный спор.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того
ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. //
Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «
Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —