Неточные совпадения
Чтобы выполнить во всех деталях этот грандиозный план, у Заплатиных не хватало средств, а главное, что было самым больным
местом в душе Хионии Алексеевны, — ее салон обходили первые узловские богачи — Бахаревы, Ляховские и Половодовы.
— Добрые вести не лежат на
месте! — весело проговорила высокая, полная женщина, показываясь
в дверях спальни; за ее плечом виднелось розовое бойкое лицо Верочки, украшенное на лбу смешным хохолком.
На самом видном
месте помещалась большая золотая рамка с инкрустацией из ляпис-лазури;
в ней была вставлена отцветшая, порыжевшая фотография Марьи Степановны с четырьмя детьми.
— Наде было пять лет, когда вы с Костей уехали
в Петербург, — заметила Марья Степановна, давая дочери
место около себя.
— Мы ведь по старине живем,
в двенадцать часов обедаем, — объяснила Марья Степановна, поднимаясь с своего
места. — А по-нынешнему господа
в восемь часов вечера садятся за стол.
— Василий Назарыч, ведь со времени казенной опеки над заводами прошло почти десять лет… Несмотря ни на какие хлопоты, я не мог даже узнать, существует ли такой отчет где-нибудь. Обращался
в контроль,
в горный департамент,
в дворянскую опеку, везде один ответ: «Ничего не знаем… Справьтесь где-нибудь
в другом
месте».
— Взять теперешних ваших опекунов: Ляховский — тот давно присосался, но поймать его ужасно трудно; Половодов еще только присматривается, нельзя ли сорвать свою долю. Когда я был опекуном, я из кожи лез, чтобы, по крайней мере, привести все
в ясность; из-за этого и с Ляховским рассорился, и опеку оставил, а на мое
место вдруг назначают Половодова. Если бы я знал… Мне хотелось припугнуть Ляховского, а тут вышла вон какая история. Кто бы этого мог ожидать? Погорячился, все дело испортил.
«Ну, а как там эти штучки разные?..» — весело думал Виктор Васильич, уносясь
в сферу столичных развеселых
мест.
— А вот сейчас…
В нашем доме является миллионер Привалов; я по необходимости знакомлюсь с ним и по мере этого знакомства открываю
в нем самые удивительные таланты, качества и добродетели. Одним словом, я кончаю тем, что начинаю думать: «А ведь не дурно быть madame Приваловой!» Ведь тысячи девушек сделали бы на моем
месте именно так…
— Да, сошла, бедная, с ума… Вот ты и подумай теперь хоть о положении Привалова: он приехал
в Узел — все равно как
в чужое
место, еще хуже. А знаешь, что загубило всех этих Приваловых? Бесхарактерность. Все они — или насквозь добрейшая душа, или насквозь зверь; ни
в чем середины не знали.
Когда-то зеленая крыша давно проржавела, во многих
местах листы совсем отстали, и из-под них, как ребра, выглядывали деревянные стропила; лепные карнизы и капители коринфских колонн давно обвалились, штукатурка отстала, резные балясины на балконе давно выпали, как гнилые зубы, стекол
в рамах второго этажа и
в мезонине не было, и амбразуры окон глядели, как выколотые глаза.
Как раз
в это время
в Узле открывалось отделение государственного банка, и мужья двух сестриц сразу получили
места директоров.
Иван Яковлич тоже попал на какое-то
место в банк, без определенного названия, зато с солидным окладом.
— Гм… да… Но ведь у Оскара Филипыча, кажется, очень хорошее
место в Петербурге?
— А мы тятеньку вашего, покойничка, знавали даже очень хорошо, — говорил Лепешкин, обращаясь к Привалову. — Первеющий человек по нашим
местам был… Да-с. Ноньче таких и людей, почитай, нет… Малодушный народ пошел ноньче. А мы и о вас наслышаны были, Сергей Александрыч. Хоть и
в лесу живем, а когда
в городе дрова рубят — и к нам щепки летят.
В настоящую минуту тепленькое
место директора
в узловско-моховском банке и довольно кругленькая сумма, получаемая им
в опекунском совете по опеке над Шатровскими заводами, давали Половодову полную возможность жить на широкую ногу и придумывать разные дорогие затеи.
Он осторожно поцеловал ее
в то
место на шее, где пояском проходила у нее такая аппетитная складка, и на мгновение жена опять показалась ему русской красавицей.
Оскар Филипыч
в нескольких словах дал заметить Половодову, что ему
в тонкости известно не только все дело по опеке, но все его мельчайшие подробности и особенно слабые
места. Половодов с возраставшим удивлением слушал улыбавшегося немца и, наконец, проговорил...
От нечего делать он комфортабельно поместился на горнем
месте, придвинул к себе недопитую бутылку шампанского и, потягивая холодное вино, погрузился
в сладкие грезы о будущем.
— Мудрено что-то, — вздыхала Марья Степановна. — Не пойму я этого Сережу… Нету
в нем чего-то, характеру недостает: собирается-собирается куда-нибудь, а глядишь — попал
в другое
место. Теперь вот тоже относительно Нади: как будто она ему нравится и как будто он ее даже боится… Легкое ли
место — такому мужчине какой-нибудь девчонки бояться! И она тоже мудрит над ним… Я уж вижу ее насквозь: вся
в родимого батюшку пошла, слова спросту не молвит.
— А я так не скажу этого, — заговорил доктор мягким грудным голосом, пытливо рассматривая Привалова. — И не мудрено: вы из мальчика превратились
в взрослого, а я только поседел. Кажется, давно ли все это было, когда вы с Константином Васильичем были детьми, а Надежда Васильевна крошечной девочкой, — между тем пробежало целых пятнадцать лет, и нам, старикам, остается только уступить свое
место молодому поколению.
— Ваше положение действительно было критическое, — весело говорил Половодов, целуя жену
в лоб. — Я не желал бы быть на вашем
месте.
Видно было, что крыша
в некоторых
местах была покрыта свежей краской и стены недавно выбелены.
Единственным живым
местом во всем доме была та половина, которую занимал Ляховский, да еще большой флигель, где помещалась контора; оранжерея и службы были давно обращены
в склады водки и спирта.
— Она и теперь
в конюшне стоит, — флегматически отвечал Илья, трогая одной рукой то
место, где у других людей бывает шея, а у него из-под ворота ситцевой рубашки выползала широкая жирная складка кожи, как у бегемота. — Мне на што ее, вашу метлу.
— Пустяки?! это пустяки?! — возопил Ляховский, вскакивая с
места с такой стремительностью, точно что его подбросило. —
В таком случае что, по-вашему, не пустяки… а? Третьего дня взял новую метлу, а сегодня опять новая.
Василий Назарыч указал Привалову на слабые
места опеки, но теперь рано было останавливаться на них: Ляховский, конечно, сразу понял бы, откуда дует ветер, и переменил бы тактику, а теперь ему поневоле приходилось высказываться
в том или другом смысле.
Стены, выкрашенные по трафарету, растрескались, и
в нескольких
местах от самого потолка шли ржавые полосы, которые оставляла просачивавшаяся сквозь потолок вода.
Правда, горы
в этом
месте не были высоки и образовали небольшой угол, по которому бойко катилась горная речка Узловка.
Посреди двора на длинной веревке описывал правильные круги великолепный текинский иноходец светло-желтой масти. Илья занимал центр двора. Его монументальные руки, какие можно встретить только на памятниках разных исторических героев, были теперь открыты выше локтей, чтобы удобнее держать
в руках корду; лошадь иногда забирала веревку и старалась сдвинуть Илью с
места, но он только приседал, и тогда сорвать его с
места было так же трудно, как тумбу.
— Обратите внимание на лошадь, — говорил Ляховский Привалову. — Это настоящий текинский иноходец, который стоит на
месте,
в Хиве, шестьсот рублей, да столько же стоило привести его на Урал.
Они вошли
в столовую
в то время, когда из других дверей ввалилась компания со двора. Ляховская с улыбкой протянула свою маленькую руку Привалову и указала ему
место за длинным столом около себя.
В двери кабинета пролезает кучер Илья и безмолвно останавливается у порога; он нерешительно начинает что-то искать своей монументальной рукой на том
месте, где его толстая голова срослась с широчайшими плечами.
Никто, кажется, не подумал даже, что могло бы быть, если бы Альфонс Богданыч
в одно прекрасное утро взял да и забастовал, то есть не встал утром с пяти часов, чтобы несколько раз обежать целый дом и обругать
в несколько приемов на двух диалектах всю прислугу; не пошел бы затем
в кабинет к Ляховскому, чтобы получить свою ежедневную порцию ругательств, крика и всяческого неистовства, не стал бы сидеть ночи за своей конторкой во главе двадцати служащих, которые, не разгибая спины, работали под его железным началом, если бы, наконец, Альфонс Богданыч не обладал счастливой способностью являться по первому зову, быть разом
в нескольких
местах, все видеть, и все слышать, и все давить, что попало к нему под руку.
Привалов хотел выйти из своей засады, но почему-то остался на
месте и только почувствовал, как встрепенулось у него
в груди сердце.
— Ах, я совсем заболталась с вами, Марья Степановна, — спохватилась Хина, допивая чашку. — Мне еще нужно поспеть сегодня
в десять
мест… До свидания, дорогая Марья Степановна!..
Старуха зорко наблюдала эту встречу: Привалов побледнел и, видимо, смутился, а Надежда Васильевна держала себя, как всегда. Это совсем сбило Марью Степановну с толку: как будто между ними ничего не было и как будто было. Он-то смешался, а она как ни
в чем не бывало… «Ох, не проведешь меня, Надежда Васильевна, — подумала старуха, поднимаясь неохотно с
места. — Наскрозь вас вижу с отцом-то: все мудрить бы вам…»
Привалов действительно
в это время успел познакомиться с прасолом Нагибиным, которого ему рекомендовал Василий Назарыч. С ним Привалов по первопутку исколесил почти все Зауралье, пока не остановился на деревне Гарчиках, где заарендовал
место под мельницу, и сейчас же приступил к ее постройке, то есть сначала принялся за подготовку необходимых материалов, наем рабочих и т. д. Время незаметно катилось
в этой суете, точно Привалов хотел себя вознаградить самой усиленной работой за полгода бездействия.
Слабая сторона дела заключалась
в том, что услужливый землемер
в пылу усердия замежевал целую башкирскую деревню Бухтармы; с другой стороны, услужливый человек, посредник, перевел своей единоличной властью целую башкирскую волость из вотчинников
в припущенники, [Вотчинниками на Урале называли башкир — коренных владельцев земельных угодий, а припущенниками — всех переселившихся на их земли из других
мест.] то есть с надела
в тридцать десятин посадил на пятнадцать.
— Лоскутов? Гм. По-моему, это — человек, который родился не
в свое время. Да… Ему негде развернуться, вот он и зарылся
в книги с головой. А между тем
в другом
месте и при других условиях он мог бы быть крупным деятелем…
В нем есть эта цельность натуры, известный фанатизм — словом, за такими людьми идут
в огонь и
в воду.
Конечно, были попытки и раньше
в этом направлении, но я разбираю ваш проект по отношению к настоящему времени, к выбранному
месту и тем средствам, какими вы располагаете.
Веревкин вместо ответа вынимал из своего портфеля отношения моховского дворянского опекунского управления за № 1348;
в нем объявлялось, что искомых документов
в опеке налицо не имеется. Ляховский читал это отношение через свои очки несколько раз самым тщательным образом, просматривая бумагу к свету, нет ли где подскобленного
места, и, наконец, объявлял...
— Ах, душечка, не поднимайте плечи, — упрашивала Хиония Алексеевна Аллу, — вот у вас
в этом
месте, у лопатки, делается такая некрасивая яма… Необходимо следить за собой.
Пожалуй, председатель суда недурной человек, только
в нем живого
места нет: он, должно полагать, даже потеет статьями закона…
Когда к подъезду подкатила с зажженными фонарями карета Половодова и Антонида Ивановна поместилась
в нее, Привалов протянул ей руку проститься, но Антонида Ивановна не подала своей, а отодвинувшись
в дальний угол кареты, указала глазами на
место около себя.
— Я не решаюсь советовать тебе, Сергей, но на твоем
месте сделала бы так:
в Петербург послала бы своего поверенного, а сама осталась бы
в Узле, чтобы иметь возможность следить и за заводами и за опекунами.
Nicolas Веревкин согласился ехать
в Петербург с большим удовольствием, — раз, затем чтобы добраться наконец до тех злачных
мест, где зимуют настоящие матерые раки, а затем — ему хотелось немного встряхнуть свою засидевшуюся
в провинциальной глуши натуру.
Привалов
в эту горячую пору успел отделать вчерне свой флигелек
в три окна, куда и перешел
в начале мая; другую половину флигеля пока занимали Телкин и Нагибин. Работа по мельнице приостановилась, пока не были подысканы новые рабочие. Свободное время, которое теперь оставалось у Привалова, он проводил на полях, присматриваясь к крестьянскому хозяйству на
месте.
Ляховский чувствовал, как он проваливается точно
в какую-то пропасть. Ведь все дела были на руках у Альфонса Богданыча, он все на свете знал, везде поспевал вовремя, и вдруг Альфонса Богданыча не стало… Кого Ляховский найдет теперь на его
место? Вдобавок, он сам не мог работать по-прежнему. Фамилия Пуцилло-Маляхинский придавила Ляховского, как гора. Впереди — медленное разорение…
Место, где раскинулись палатки, было восхитительно: на высоком берегу безымянной речушки,
в двух шагах от тенистой березовой рощи; кругом волновалась густая зеленая трава, точно обрызганная миллионами пестрых лесных цветочков.