Опять Арефа очутился в узилище, — это было четвертое по счету. Томился он в затворе монастырском у игумена Моисея, потом сидел в Усторожье у воеводы Полуекта Степаныча, потом на Баламутском заводе, а теперь попал в рудниковую тюрьму. И все напрасно… Любя господь наказует, и нужно любя терпеть. Очень уж больно дорогой двоеданы проклятые колотили: места живого не оставили. Прилег Арефа на соломку,
сотворил молитву и восплакал. Лежит, молится и плачет.
— Этак вечерком лежу я в формовочной, — рассказывал Никитич таинственным полуголосом, — будто этак прикурнул малость… Лежу и слышу: кто-то как дохнет всею пастью! Ей-богу, Петр Елисеич… Ну, я выскочил в корпус, обошел все,
сотворил молитву и опять спать. Только-только стану засыпать, и опять дохнет… Потом уж я догадался, что это моя-то старуха домна вздыхала. Вот сейчас провалиться…
Младая кровь играет; // Смиряй себя молитвой и постом, // И сны твои видений легких будут // Исполнены. Доныне — если я, // Невольною дремотой обессилен, // Не
сотворю молитвы долгой к ночи — // Мой старый сон не тих, и не безгрешен, // Мне чудятся то шумные пиры, // То ратный стан, то схватки боевые, // Безумные потехи юных лет!
И подлинно, этот взор, который за минуту до того обворожал своим добродушием и вдруг сделался похожим на ядовитый взгляд василиска, напоминал так живо соблазнителя, что набожный Юрий едва удержался и не
сотворил молитвы: «Да воскреснет бог и расточатся врази его».
Лекарка, узнав, наконец, отчего кутерьма, и взглянув на одноглазое, изрытое лицо Мариулы, теряет голову; не знает, за что приняться, говорит, делает невпопад, но, вспомнив бога и
сотворив молитву, приходит в себя.
Неточные совпадения
Молитвы Иисусовой // Не
сотворив, уселися // У земского стола, // Налой и крест поставили, // Привел наш поп, отец Иван // К присяге понятых.
Когда Смолокуров домой воротился, Дуня давно уж спала. Не снимая платья, он осторожно разулся и, тихонечко войдя в соседнюю комнату, бережно и беззвучно положил Дуне на столик обещанный гостинец — десяток спелых розовых персиков и большую, душистую дыню-канталупку, купленные им при выходе из трактира. Потом минуты две постоял он над крепко, безмятежным сном заснувшею девушкой и,
сотворив над ее изголовьем
молитву, тихонько вышел на цыпочках вон.
Крепко обняла Манефа Фленушку и, ни слова не молвив в ответ, стала с нею на
молитву.
Сотворив начал, положила игуменья обе руки на Фленушкину голову и сказала:
«Стань на
молитву и Богу усердней молись! — опять приходят ей на память слова доброй Груни. — Стань на
молитву, молись, молись со слезами,
сотворил бы Господь над тобой святую волю свою».
И потихоньку, не услыхала бы Дарья Сергевна, стала она на
молитву. Умною
молитвою молилась, не уставной. В одной сорочке, озаренная дрожавшим светом догоравшей лампады, держа в руках заветное колечко, долго лежала она ниц перед святыней. С горячими, из глубины непорочной души идущими слезами долго молилась она,
сотворил бы Господь над нею волю свою, указал бы ей, след ли ей полюбить всем сердцем и всею душою раба Божия Петра и найдет ли она счастье в том человеке.