— Пишут, что чуть дышут, а живут страсть богато,
гребут золото лопатой, а дерьмо языком, и ни рубах, ни порток ни на ком! Да вот еще вам бурмистр письмо привез…
Неточные совпадения
В
погреба идут во глубокие // К Одихмантьичу слуги верные, // Говорят ему таковы слова: // «Выходи, Сухман, ты из
погреба: // Володимир-князь тебя милует, // За твои труды за великие // Хочет солнышко тебя жаловать // Городами ли с пригородками, // Еще селами да с приселками, //
Золотой казной да бессчетною».
— Не Ермошка, так другой выищется… На Фотьянке теперь народу видимо-невидимо, точно праздник. Все фотьянские бабы лопатами деньги
гребут: и постой держат, и харчи продают, и обшивают приисковых. За одно лето сколько новых изб поставили. Всех вольное-то
золото поднимает. А по вечерам такое веселье поднимается… Наши приисковые гуляют.
Таинственные обогатители сообщали под страшным секретом о существовании какого-нибудь ложка или ключика, где
золото гребли лопатами.
Маркушка, добывая
золото, сделал небольшой забой, то есть боковую шахту; но, очевидно, работа здесь шла только между прочим, тайком от других старателей, с одним кайлом в руках, как мыши выгрызают в
погребах ковриги хлеба.
Постель, напыщенная и вздутая, как толстая купчиха, с двумя пирамидами подушек, китайский фарфор в шкапе за стеклом, картина великого мастера в
золотой раме, украденные из дворца, и рядом с нею лубочные эстампы с изображением, как мыши кота
погребают и русского ада, в котором жарят, пекут, вешают за язык, за ребро, за ногу, во всех возможных положениях, — вот что составляло главное украшение знаменитого жилища господ Кульковских.