Баушка Лукерья не спала всю ночь напролет, раздумывая, дать или
не дать денег Кишкину. Выходило надвое: и дать хорошо, и не дать хорошо. Но ее подмывало налетевшее дикое богатство, точно она сама получит все эти сотни тысяч. Так бывает весной, когда полая вода подхватывает гнилушки, крутит и вертит их и уносит вместе с другим сором.
Неточные совпадения
— Ну, сказывали, что и тебе тоже перепадает… Мыльников как-то завернул и говорит: «Фене
деньги повалили — тот двугривенный
даст, другой полтину…» Побожился, что
не врет.
Посмеялся секретарь Каблуков над «вновь представленным» золотопромышленником, а
денег все-таки
не дал. Знаменитое дело по доносу Кишкина запало где-то в дебрях канцелярской волокиты, потому что ушло на предварительное рассмотрение горного департамента, а потом уже должно было появиться на общих судебных основаниях. Именно такой оборот и веселил секретаря Каблукова, потому что главное — выиграть время, а там хоть трава
не расти. На прощанье он дружелюбно потрепал Кишкина по плечу и проговорил...
— Нет… Я про одного человека, который
не знает, куда ему с
деньгами деваться, а пришел старый приятель, попросил
денег на дело, так нет. Ведь
не дал… А школьниками вместе учились, на одной парте сидели. А дельце-то какое: повернее в десять раз, чем жилка у Тараса. Одним словом, богачество… Уж я это самое дело вот как знаю, потому как еще за казной набил руку на промыслах. Сотню тысяч можно зашибить, ежели с умом…
— Пять катеринок… Так он, друг-то,
не дал?.. А вот я
дам… Что раньше у меня
не попросил? Нет, раньше-то я и сам бы тебе
не дал, а сейчас бери, потому как мои
деньги сейчас счастливые… Примета такая есть.
Баушку Лукерью взяло такое раздумье, что хоть в петлю лезть: и
дать денег жаль, и
не хочется, чтобы Ермошке достались дикие денежки. Вот бес-сомуститель навязался… А упустить такой случай — другого, пожалуй, и
не дождешься. Старушечья жадность разгорелась с небывалой еще силой, и баушка Лукерья вся тряслась, как в лихорадке. После долгого колебания она заявила...
— Все отдам, Илья Федотыч, только
дай с
деньгами собраться… — жалостливо уверял Кишкин. — Никак
не могу сбиться с деньгами-то. Вот еще свои в землю закапываю…
— Это
не на твои
деньги куплено золото-то, так уж ты настоящую цену
дай, — торговал вперед Петр Васильич.
Только Кишкин
не любил
давать деньги, потому что знал, куда они пойдут, а привозил разные сласти, дешевенькие бусы, лежалого ситцу.
Родион Потапыч сидел на своей Рублихе и ничего
не хотел знать. Благодаря штольне углубление дошло уже до сорок шестой сажени. Шахта стоила громадных
денег, но за нее поэтому так и держались все. Смертельная болезнь только может подтачивать организм с такой последовательностью, как эта шахта. Но Родион Потапыч один
не терял веры в свое детище и боялся только одного: что компания
не даст дальнейших ассигновок.
Деньги за две трети леса были уже прожиты, и, за вычетом десяти процентов, он забрал у купца почти все вперед за последнюю треть. Купец больше
не давал денег, тем более что в эту зиму Дарья Александровна, в первый раз прямо заявив права на свое состояние, отказалась расписаться на контракте в получении денег за последнюю треть леса. Всё жалование уходило на домашние расходы и на уплату мелких непереводившихся долгов. Денег совсем не было.
У Петра Григорьича всегда было много денег, и он был в этом отношении, по-своему, честен: не любя уступать и давать своих денег другим, он зато и не одолжался ими ни у кого; нынешний же губернский предводитель тоже никогда никому
не давал денег, — может быть, потому, что у него их никогда не было в сколько-нибудь сносном числе; но вместе с тем сам он ссужался у всех, кто только имел глупость или надобность не отказывать ему.
— Это, ваше благородие, все уголовная палата делает, — толковал ему солдат, — велико оно очень — и, чтобы не судить его, она и перепихивает его к нам в канцелярию; а мы вот и таскайся с ним!.. На свой счет, ваше благородие, извозчика нанимал, ей-богу, — казначей
не даст денег. «Неси, говорит, на себе!» Ну, стащишь ли, ваше благородие, экого черта на себе!
Неточные совпадения
Плюшкин, однако же, ее простил и даже
дал маленькому внучку поиграть какую-то пуговицу, лежавшую на столе, но
денег ничего
не дал.
Не дали даже ему распорядиться взять с собой необходимые вещи, взять шкатулку, где были
деньги.
— Нет, Павел Иванович, только на том условии, чтобы
деньги как можно скорее. Теперь вы мне
дайте пятнадцать тысяч, по крайней мере, а остальные никак
не дальше, как через две недели.
—
Не знаю, как вам
дать, я
не взял с собою
денег. Да, вот десять рублей есть.
— Противузаконная, однако ж, вещь, — сказал Вишнепокромов, — капиталы
не должны быть в одних <руках>. Это теперь предмет трактатов во всей Европе. Имеешь
деньги, — ну, сообщай другим: угощай,
давай балы, производи благодетельную роскошь, которая
дает хлеб мастерам, ремесленникам.