Дело в том, что собственно рабочим Кедровская дача дала только призрак настоящей работы, потому что здесь вместо одного хозяина, как у компании,
были десятки, — только и разницы. Пока благодетелями являлись одни скупщики вроде Ястребова. Затем мелкие золотопромышленники могли работать только летом, а зимой прииски пустовали.
Неточные совпадения
— Пустой человек, — коротко решил Зыков. — Ничего из того не
будет, да и дело прошлое… Тоже и в живых немного уж осталось, кто после воли на казну робил. На Фотьянке найдутся двое-трое, да в Балчуговском
десяток.
В шламах оставалось еще небольшое содержание золота, добыть которое с некоторой выгодой можно
было только при массовой промывке
десятков тысяч пудов.
Чтобы исправить последнюю ошибку с промывкой шламов, Карачунский велел отвести несколько
десятков новых делянок старателям и ослабить надзор за промывкой старых разрезов — это
была косвенная уступка, которая
была хуже, чем если бы Карачунский отказался от своих шламов.
Кедровская дача нынешнее лето из конца в конец кипела промысловой работой. Не
было такой речки или ложка, где не желтели бы кучки взрытой земли и не чернели заброшенные шурфы, залитые водой. Все это
были разведки, а настоящих работ поставлено
было пока сравнительно немного. Одни места оказались не стоящими разработки, по малому содержанию золота, другие не
были еще отведены в полной форме, как того требовал горный устав. Работало
десятка три приисков, из которых одна Богоданка прославилась своим богатством.
Клим смотрел на каменные дома, построенные Варавкой за двадцать пять лет, таких домов
было десятка три, в старом, деревянном городе они выступали резко, как заплаты на изношенном кафтане, и казалось, что они только уродуют своеобразно красивый городок, обиталище чистенького и влюбленного в прошлое историка Козлова.
Из окна, у которого Женни приютилась с своим рабочим столиком, был если не очень хороший, то очень просторный русский вид. Городок был раскинут по правому, высокому берегу довольно большой, но вовсе не судоходной реки Саванки, значащейся под другим названием в числе замечательнейших притоков Оки. Лучшая улица в городе была Московская, по которой проходило курское шоссе, а потом Рядская, на которой
были десятка два лавок, два трактирных заведения и цирюльня с надписью, буквально гласившею:
Неточные совпадения
Глеб — он жаден
был — соблазняется: // Завещание сожигается! // На
десятки лет, до недавних дней // Восемь тысяч душ закрепил злодей, // С родом, с племенем; что народу-то! // Что народу-то! с камнем в воду-то! // Все прощает Бог, а Иудин грех // Не прощается. // Ой мужик! мужик! ты грешнее всех, // И за то тебе вечно маяться!
Вдруг песня хором грянула // Удалая, согласная: //
Десятка три молодчиков, // Хмельненьки, а не валятся, // Идут рядком,
поют, //
Поют про Волгу-матушку, // Про удаль молодецкую, // Про девичью красу. // Притихла вся дороженька, // Одна та песня складная // Широко, вольно катится, // Как рожь под ветром стелется, // По сердцу по крестьянскому // Идет огнем-тоской!..
Всякий дом
есть не что иное, как поселенная единица, имеющая своего командира и своего шпиона (на шпионе он особенно настаивал) и принадлежащая к
десятку, носящему название взвода.
Сгоревших людей оказалось с
десяток, в том числе двое взрослых; Матренку же, о которой накануне
был разговор, нашли спящею на огороде между гряд.
Это еще более волновало Левина. Бекасы не переставая вились в воэдухе над осокой. Чмоканье по земле и карканье в вышине не умолкая
были слышны со всех сторон; поднятые прежде и носившиеся в воздухе бекасы садились пред охотниками. Вместо двух ястребов теперь
десятки их с писком вились над болотом.