Кожин не замечал, как крупные слезы катились у него по лицу, а Марья смотрела на него, не смея дохнуть. Ничего подобного она еще не видала, и это сильное мужское горе, такое хорошее и чистое, поразило ее. Вот так бы сама бросилась к нему на шею, обняла, приголубила, заговорила жалкими бабьими словами, вместе поплакала… Но в этот момент вошел в избу Петр Васильич, слегка пошатывавшийся на ногах… Он подозрительно окинул своим единственным оком гостя и сестрицу, а потом забормотал...
Мать поплачет, поплачет, потом сядет за фортепьяно и забудется за Герцом: слезы каплют одна за другой на клавиши. Но вот приходит Андрюша или его приведут; он начнет рассказывать так бойко, так живо, что рассмешит и ее, притом он такой понятливый! Скоро он стал читать «Телемака», как она сама, и играть с ней в четыре руки.
– Она на меня так посмотрела, ну, вроде пожалела, как маленькую. А когда жалеют, почему-то всегда хочется поплакать. А зато мне сейчас так хорошо и легко.
Долго гости смотрели вслед уехавшим, мать ещё поплакала – ну да ведь девушка досталась не орлу, а красавцу князю.
Рассказал царице, как и что с ним было, поплакали вместе, да ведь делать-то нечего, слезами дела не поправишь.
– Она на меня так посмотрела, ну, вроде пожалела, как маленькую. А когда жалеют, почему-то всегда хочется поплакать. А зато мне сейчас так хорошо и легко.