Неточные совпадения
Мне минуло уже десять лет. В комнате, во
дворе и в огороде сделалось тесно. Я уже ходил в заводскую
школу, где завелись свои школьные товарищи. Весной мы играли в бабки и в шарик, удили рыбу, летом ходили за ягодами, позднею осенью катались на коньках, когда «вставал» наш заводский пруд; зимой катались на санках, — вообще каждое время года приносило свои удовольствия. Но все это было не то. Меня тянуло в лес, подальше, где поднимались зеленые горы.
Неточные совпадения
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный
двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской
школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
В «Олсуфьевке» жили поколениями. Все между собой были знакомы, подбирались по специальностям, по состоянию и поведению. Пьяницы (а их было между «мастеровщиной» едва ли не большинство) в трезвых семейных домах не принимались.
Двор всегда гудел ребятишками, пока их не отдадут в мастерские, а о
школах и не думали. Маленьких не учили, а подросткам, уже отданным в мастерские, учиться некогда.
Было каникулярное время, и потому нас поместили в
школе, лошадей оставили на
дворе, а все имущество и седла сложили под навесом.
Я тоже начал зарабатывать деньги: по праздникам, рано утром, брал мешок и отправлялся по
дворам, по улицам собирать говяжьи кости, тряпки, бумагу, гвозди. Пуд тряпок и бумаги ветошники покупали по двугривенному, железо — тоже, пуд костей по гривеннику, по восемь копеек. Занимался я этим делом и в будни после
школы, продавая каждую субботу разных товаров копеек на тридцать, на полтинник, а при удаче и больше. Бабушка брала у меня деньги, торопливо совала их в карман юбки и похваливала меня, опустив глаза:
Но то, что мы тогда видели на деревенском «порядке» и в полях, не гнело и не сокрушало так, как может гнесть и сокрушать теперь. Народ жил исправно, о голоде и нищенстве кругом не было слышно. Его не учили, не было ни
школы, ни фельдшера, но одичалости, распутства, пропойства — ни малейшего. Барщина, конечно, но барщина — как и мы понимали — не «чересчурная». У всех хорошо обстроенные
дворы, о «безлошадниках» и подумать было нельзя. Кабака ни одного верст на десять кругом.