Неточные совпадения
Один Пестерь
делался все мрачнее и мрачнее, а когда бабы не вытерпели и заголосили какую-то безобразную пьяную песню,
он, не выпуская изо рта своей трубки с медной цепочкой, процедил только одно слово: «У… язвы!..» Кто бы мог подумать,
что этот свирепый субъект являлся самым живым источником козловых ботинок и кумачных платков, в
чем убедилась личным опытом даже Домашка, всего третьего дня получившая от Пестеря зеленые стеклянные бусы.
— Я боюсь, отец Крискент… Сама не знаю,
чего боюсь, а так страшно
сделается, так страшно. Как-то
оно вдруг все вышло…
Гордей Евстратыч тоже пел, и
ему делалось очень весело в этой чиновной компании, потому
что люди оказались самые простые.
Глаза Маркушки горели лихорадочным огнем, точно
он переживал во второй раз свою золотую лихорадку, которая
его мучила целых пятнадцать лет. Татьяна Власьевна молчала, потому
что ей передавалось взволнованное состояние больного Маркушки: она тоже боялась, с одной стороны, этой жилки, а с другой — не могла оторваться от нее. Теперь уж жилка начинала владеть ее мыслями и желаниями, и с каждым часом эта власть
делалась сильнее.
Татьяна Власьевна тяжело вздохнула, и даже беззаботная Нюша приуныла; один Гордей Евстратыч точно ничего не видел и не слышал,
что делалось кругом:
он точно прирос к своему прииску и ни о
чем больше не мог думать.
Кроме этого, Гордей Евстратыч
сделался крайне подозрительным и недоверчивым человеком, потому
что везде видел обман и подвохи: даже родным детям
он не доверял теперь и постоянно
их поверял.
Ариша даже стала немного бояться своего свекра, особенно когда
он был навеселе и
делался такой румяный — даром
что старик.
Вообще Татьяна Власьевна скоро заметила,
что милушка, кроме подстриженной бороды, привез из ярмарки много других новостей и точно
сделался совсем другой человек, как она к
нему ни приглядывалась.
— В том-то и дело,
что не глупости, Феня… Ты теперь только то посуди,
что в брагинском доме в этот год
делалось, а потом-то
что будет? Дальше-то и подумать страшно… Легко тебе будет смотреть, как брагинская семья будет делиться: старики врозь, сыновья врозь, снохи врозь. Нюшу столкают с рук за первого прощелыгу. Не
они первые, не
они последние. Думаешь, даром Гордей-то Евстратыч за тобой на коленях ползал да слезами обливался? Я ведь все видела тогда… Не бери на свою душу греха!..
Нил Поликарпыч точно не замечал ничего и появлялся в доме только к обеду и ужину; у
него всегда было много дела и хлопот по заводу, чтобы еще замечать,
что делается дома; притом
он постоянно лечился и составлял какие-то мази и декокты.
Такой обходительный человек,
что старухе наконец
сделалось совестно перед
ним за свои подозрения.
Ближайшее знакомство с Головинским произошло как-то само собой, так
что Татьяна Власьевна даже испугалась, когда гость
сделался в доме совсем своим человеком, точно
он век у
них жил.
Пока пили кофе, Жареный говорил за четверых и все обращался к гостю, так
что под конец Гордею Евстратычу
сделалось совсем совестно:
он и сидеть-то по-образованному не умеет, не то
что разговоры водить, особенно при дамах, которые по-своему все о чем-то переговаривались.
Молодых поздравляли, отпускали на
их счет самые сальные шуточки, так
что с Нюшей под конец
сделалось дурно…
Татьяну Власьевну Косяков оставлял долго в покое, но тем тяжелее доставалось бедной Нюше, с которой
он начал обращаться все хуже и хуже. Эти «семейные» сцены скрыты были от всех глаз, и даже Татьяна Власьевна не знала,
что делается в горницах по ночам, потому
что Павел Митрич всегда плотно притворял двери и завешивал окна.
Это была первая женщина, которую Симон видел совсем близко, и эта близость поднимала в нем всю кровь, так
что ему делалось даже совестно, особенно когда Серафима целовала его по-родственному. Он потихоньку обожал ее и боялся выдать свое чувство. Эта тайная любовь тоже волновала Серафиму, и она напрасно старалась держаться с мальчиком строго, — у ней строгость как-то не выходила, а потом ей делалось жаль славного мальчугана.
Неточные совпадения
Он так привык теряться в этом, //
Что чуть с ума не своротил // Или не
сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил
он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед
ним пылал камин, // И
он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой,
что делалось только по воскресным дням, — а в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом,
что щеки
сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях,
он сошел с лестницы, поддерживаемый под руку то с одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел в бричку.
Чичиков заглянул из-под низа
ему в рожу, желая знать,
что там
делается, и сказал: «Хорош! а еще воображает,
что красавец!» Надобно сказать,
что Павел Иванович был сурьезно уверен в том,
что Петрушка влюблен в красоту свою, тогда как последний временами позабывал, есть ли у
него даже вовсе рожа.
Почтмейстер заметил,
что Чичикову предстоит священная обязанность,
что он может
сделаться среди своих крестьян некоторого рода отцом, по
его выражению, ввести даже благодетельное просвещение, и при этом случае отозвался с большою похвалою об Ланкастеровой школе [Ланкастерова школа — обучение по системе английского педагога Ланкастера (1778–1838), по которой педагог обучает только лучших учеников, а те, в свою очередь, обучают других учеников.
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так,
что Чичиков переехал к
нему в дом,
сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал
его в руку; все положили в палате,
что в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.