Крискента и он попробовал
сказать слово на текст: «Что добро или красно, еже жити, братие, вкупе», но не мог его докончить — слезы радости душили его, и старик, махнув рукой, удалился в алтарь.
Неточные совпадения
— Да такая…
слово сказать нельзя.
— А я вот что тебе
скажу, милушка… Жили мы, благодарение Господу, в достатке, все у нас есть, люди нас не обегают: чего еще нам нужно? Вот ты еще только успел привезти эту жилку в дом, как сейчас и начал вздорить… Разве это порядок? Мать я тебе или нет? Какие ты
слова с матерью начал разговаривать? А все это от твоей жилки… Погляди-ко, ты остребенился на сватьев-то… Я своим умом так разумею, что твой Маркушка колдун, и больше ничего. Осиновым колом его надо отмаливать, а не сорокоустом…
Никто не ожидал такого протеста со стороны Зотушки, и большаки совсем онемели от изумления. Как, какой-нибудь пропоец Зотушка и вдруг начинает выговаривать поперечные
слова!.. Этот совет закончился позорным изгнанием Зотушки, потому что он решительно ничего не понимал в важных делах, и решение состоялось без него. Татьяна Власьевна больше не сумлевалась, потому что о. Крискент прямо
сказал и т. д.
— Неужели он тебе нравится, этот чурбан Алешка? — иногда спрашивала Нюшу бойкая Феня Пятова. — Он и слова-то по-человечески не может
сказать, я думаю… К этакому-то чуду ты и выбегаешь за ворота? Ха-ха…
Ну уж и
слово сказала… а?
— Нет, Феня… я уже
сказала и от своего
слова не отопрусь.
— Это вы справедливо, Татьяна Власьевна… Точно, что наша Марфа Петровна целый дом ведет, только ведь все-таки она чужой человек, ежели разобрать. Уж ей не укажи ни в чем, а боже упаси, ежели поперешное
слово сказать. Склалась, только ее и видел. К тем же Шабалиным уйдет, ей везде дорога.
— И я, братец, тоже больше не могу… — с прежним смирением заявил Зотушка, поднимаясь с места. — Вы думаете, братец, что стали богаты, так вас и лучше нет… Эх, братец, братец! Жили вы раньше, а не корили меня такими
словами. Ну, Господь вам судья… Я и так уйду, сам… А только одно еще
скажу вам, братец! Не губите вы себя и других через это самое золото!.. Поглядите-ка кругом-то: всех разогнали, ни одного старого знакомого не осталось. Теперь последних Пазухиных лишитесь.
Эта немая сцена
сказала обеим женщинам больше
слов; они на время слились в одну мысль, в одно желание и так же молча встали на молитву.
— Видно, горько старого целовать? — спрашивал Гордей Евстратыч, отнимая руку Ариши. — Ты ведь у меня умница… Только ничего никому не рассказывай — поняла? Всем по гостинцу привезу, а тебе наособицу… А ежели муж будет обижать, ты мне
скажи только
слово…
— Это будет настоящий христианский подвиг, Татьяна Власьевна, — проговорил он, собираясь с мыслями. — Видите, только вы
сказали еще одно
слово, а дух разделения уже оставил Гордея Евстратыча.
— Помните, Гордей Евстратыч, как вы мне тогда
сказали про великое
слово о Нюше… Вот я хочу поговорить с вами о нем. Зачем вы ее губите, Гордей Евстратыч? Посмотрите, что из нее сталось в полгода: кукла какая-то, а не живой человек… Ежели еще так полгода пройдет, так, пожалуй, к весне и совсем она ноги протянет. Я это не к тому говорю, чтобы мне самой очень нравился Алексей… Я и раньше смеялась над Нюшей, ну, оно вышло вон как. Если он ей нравится, так…
— Хорошее ты мне
слово сказала, Феня… от сердца
сказала.
Крискент
сказал прочувствованное
слово, пользуясь случаем, чтобы напомнить своей пастве о ничтожности и тленности всего земного, о нашей неправде и особенно о тлетворном значении разделительной силы.
Ариша очень неловко чувствовала себя каждый раз в присутствии свекра, сознавая себя виноватой, хотя Гордей Евстратыч не
сказал ей ни
слова о том, что сам думал.
Ариша молчала, не желая
сказать «
слова». Это был вызов на отчаянную борьбу, и Гордей Евстратыч еще сильнее привязывался к неподдававшейся невестке. Чтобы окончательно доконать ее, он с дьявольской изобретательностью напустил на Аришу сладкогласного о. Крискента, который должен был обратить заблудшую душу на путь истины.
Прямо
сказать, выйди бы она замуж, вы жили бы в своей половине с Маланьей, а в горницы пустили бы квартирантов, а при Нюше и квартирантов-то пустить неловко: всякий про девку худое
слово скажет…
— Да ведь я так
сказала, к
слову… Этакое ты, Аленушка, купоросное масло!.. Так и вертишь языком-то как шилом.
Так прошел весь медовый месяц. Павел Митрич оказался человеком веселого нрава, любил ездить по гостям и к себе возил гостей. Назовет кого попало, а потом и посылает жену тормошить бабушку насчет угощенья. Сам никогда
слова не
скажет, а все через жену.
Чуть он пошевелится, напомнит о себе,
скажет слово, она испугается, иногда вскрикнет: явно, что забыла, тут ли он или далеко, просто — есть ли он на свете.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Достаточно
сказать только, что есть в одном городе глупый человек, это уже и личность; вдруг выскочит господин почтенной наружности и закричит: «Ведь я тоже человек, стало быть, я тоже глуп», —
словом, вмиг смекнет, в чем дело.
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И надо
сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих
словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
— Андрей Иванович, помилуйте! —
сказал он, взявши его за обе руки. — Какое ж оскорбление? что ж тут оскорбительного в
слове ты?
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели
сказать: «Алексей Иванович хороший человек!»
Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».