Неточные совпадения
— Вы никому не
скажете — честное
слово? — продолжал Волков, садясь к нему на диван.
Илье Ильичу не нужно было пугаться так своего начальника, доброго и приятного в обхождении человека: он никогда никому дурного не сделал, подчиненные были как нельзя более довольны и не желали лучшего. Никто никогда не слыхал от него неприятного
слова, ни крика, ни шуму; он никогда ничего не требует, а все просит. Дело сделать — просит, в гости к себе — просит и под арест сесть — просит. Он никогда никому не
сказал ты; всем вы: и одному чиновнику и всем вместе.
— Да даром, —
сказал Захар, не обратив опять никакого внимания на
слова перебившего его лакея, — нога еще и доселева не зажила: все мажет мазью; пусть-ка его!
— Ну, а если не станет уменья, не сумеешь сам отыскать вдруг свою дорогу, понадобится посоветоваться, спросить — зайди к Рейнгольду: он научит. О! — прибавил он, подняв пальцы вверх и тряся головой. — Это… это (он хотел похвалить и не нашел
слова)… Мы вместе из Саксонии пришли. У него четырехэтажный дом. Я тебе адрес
скажу…
— Да… да… — говорил Обломов, беспокойно следя за каждым
словом Штольца, — помню, что я, точно… кажется… Как же, —
сказал он, вдруг вспомнив прошлое, — ведь мы, Андрей, сбирались сначала изъездить вдоль и поперек Европу, исходить Швейцарию пешком, обжечь ноги на Везувии, спуститься в Геркулан. С ума чуть не сошли! Сколько глупостей!..
И если б вы после этого ушли, не
сказав мне ни
слова, если б на лице у вас я не заметила ничего… я бы, кажется, захворала… да, точно, это самолюбие! — решительно заключила она.
Они молча шли по дорожке. Ни от линейки учителя, ни от бровей директора никогда в жизни не стучало так сердце Обломова, как теперь. Он хотел что-то
сказать, пересиливал себя, но
слова с языка не шли; только сердце билось неимоверно, как перед бедой.
— Поверьте мне, это было невольно… я не мог удержаться… — заговорил он, понемногу вооружаясь смелостью. — Если б гром загремел тогда, камень упал бы надо мной, я бы все-таки
сказал. Этого никакими силами удержать было нельзя… Ради Бога, не подумайте, чтоб я хотел… Я сам через минуту Бог знает что дал бы, чтоб воротить неосторожное
слово…
— И сам не знаю, —
сказал он, — стыд у меня прошел теперь: мне не стыдно от моего
слова… мне кажется, в нем…
— Да, да, — в радостном трепете говорил он, — и ответом будет взгляд стыдливого согласия… Она не
скажет ни
слова, она вспыхнет, улыбнется до дна души, потом взгляд ее наполнится слезами…
— Вот так, вот я получил дар мысли и
слова! Ольга, —
сказал он, став перед ней на колени, — будь моей женой!
— Никому ни
слова! —
сказала она, приложив палец к губам и грозя ему, чтоб он тише говорил, чтоб тетка не услыхала из другой комнаты. — Еще не пора!
По мере того, однако ж, как дело подходило к зиме, свидания их становились реже наедине. К Ильинским стали ездить гости, и Обломову по целым дням не удавалось
сказать с ней двух
слов. Они менялись взглядами. Ее взгляды выражали иногда усталость и нетерпение.
— Что вы томите меня жалкими-то
словами? —
сказал Захар, — я позову Анисью: она все знает…
Ответ принес Никита, тот самый, который, по
словам Анисьи, был главным виновником болтовни. Он принес от барышни новые книги, с поручением от Ольги прочитать и
сказать, при свидании, стоит ли их читать ей самой.
— Что ж ты не был вчера? — спросила она, глядя на него таким добывающим взглядом, что он не мог
сказать ни
слова.
И она хотела что-то
сказать, но ничего не
сказала, протянула ему руку, но рука, не коснувшись его руки, упала; хотела было также
сказать: «прощай», но голос у ней на половине
слова сорвался и взял фальшивую ноту; лицо исказилось судорогой; она положила руку и голову ему на плечо и зарыдала. У ней как будто вырвали оружие из рук. Умница пропала — явилась просто женщина, беззащитная против горя.
— Как я должен понимать это? Вразумите меня, ради Бога! — придвигая кресло к ней,
сказал он, озадаченный ее
словами и глубоким, непритворным тоном, каким они были сказаны.
Анисью, которую он однажды застал там, он обдал таким презрением, погрозил так серьезно локтем в грудь, что она боялась заглядывать к нему. Когда дело было перенесено в высшую инстанцию, на благоусмотрение Ильи Ильича, барин пошел было осмотреть и распорядиться как следует, построже, но, всунув в дверь к Захару одну голову и поглядев с минуту на все, что там было, он только плюнул и не
сказал ни
слова.
Обломов услыхал последние
слова, хотел что-то
сказать и не мог. Он протянул к Андрею обе руки, и они обнялись молча, крепко, как обнимаются перед боем, перед смертью. Это объятие задушило их
слова, слезы, чувства…
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Достаточно
сказать только, что есть в одном городе глупый человек, это уже и личность; вдруг выскочит господин почтенной наружности и закричит: «Ведь я тоже человек, стало быть, я тоже глуп», —
словом, вмиг смекнет, в чем дело.
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И надо
сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих
словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
— Андрей Иванович, помилуйте! —
сказал он, взявши его за обе руки. — Какое ж оскорбление? что ж тут оскорбительного в
слове ты?
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели
сказать: «Алексей Иванович хороший человек!»
Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».