Неточные совпадения
Зеркальные стекла в окнах, золоченая решетка у балкона между колоннами, мраморные вазы на воротах, усыпанный мелким песочком двор —
все было хорошо, форменно, как говорил Зотушка
про шабалинский дом.
Обдумывая
все случившееся наедине, Татьяна Власьевна то решала
про себя бросить эту треклятую жилку, то опять жалела ее, представляя себе Шабалина с семидесятирублевым зонтиком в руках.
— Какая я тебе Анна Гордеевна?.. Придумал тоже… А я так
про себя всегда тебя Алешкой навеличиваю: Алешка Пазухин — и
вся тут. Вместе в снежки, бывало, играли, на салазках катались… Позабыл, видно?
— Устрой, Господи,
все на пользу!.. — молилась она
про себя, высматривая в окно, как повез отца Архип.
— А я не к тому речь веду, что опасаюсь сам, — нет, разговоров, мамынька, много лишних пойдет. Теперь и без того
все про нас в трубу трубят, а тут и не оберешься разговору…
«Устрой, Господи,
все на пользу!» — шептала она
про себя, спускаясь по лесенке во двор.
— А баушку так и узнать нельзя стало, — жаловалась Нюша. —
Все считает что-то да бормочет
про себя… Мне даже страшно иногда делается, особенно ночью. Либо молится, либо считает… И скупая какая стала — страсть! Прежде из последнего старух во флигеле кормила, а теперь не знает, как их скачать с рук.
— Я грешный человек, мамынька, да
про себя… — смиренно продолжал Зотушка, помаленьку отступая к дверям. — Других не обижаю; а братец разогнал
всех старых знакомых, теперь меня гонит, а будет время — и вас, мамынька, выгонит… Я-то не пропаду: нам доброго не изжить еще, а вот вы-то как?..
— Только, ради истинного Христа, Аришенька, ничего не говори Дуняше, — упрашивала Агнея Герасимовна, утирая лицо платочком, — бабочка на сносях, пожалуй, еще попритчится что… Мы с Матреной Ильиничной досыта наревелись об вас. Может, и зря люди болтают, а
все страшно как-то… Ты, Аришенька, не сумлевайся очень-то: как-нибудь
про себя износим. Главное — не доведи до поры до времени до большаков-то, тебе же и достанется.
— Нет уж, Марфа Петровна, начала — так
все выкладывай, — настаивала Татьяна Власьевна, почерневшая от горя. — Мы тут сидим в своих четырех стенах и ничем-ничего не знаем, что люди-то добрые
про нас говорят. Тоже ведь не чужие нам будут — взять хоть Агнею Герасимовну… Немножко будто мы разошлись с ними, только это особь статья.
— Ну, Ариша, так вот в чем дело-то, — заговорил Гордей Евстратыч, тяжело переводя дух. — Мамынька мне
все рассказала, что у нас делается в дому. Ежели бы раньше не таили ничего, тогда бы ничего и не было… Так ведь? Вот я с тобой и хочу поговорить, потому как я тебя всегда любил… Да-а. Одно тебе скажу: никого ты не слушай, окромя меня, и
все будет лучше писаного. А что там
про мужа болтают —
все это вздор… Напрасно только расстраивают.
— И денег он на эту немку травит, страсть… Квартиру ей завел в городу и всякое прочее, — объясняла Марфа Петровна. — У Колобовых да у Савиных в голос
все кричат
про нее.
— А я так думаю, Марфа Петровна, что пустое это болтают, — обрезала Татьяна Власьевна, — как тогда
про ребят наших наврали тоже. Как Гордей-то Евстратыч был в Нижнем, я сама нарочно сгоняла на Смородинку, ночью туда приехала и
все в исправности там нашла… Так и теперь, пустое плетут на Гордея Евстратыча…
— Задумывается он
все, отец Крискент… А о чем ему думать? Слава богу,
всего, кажется, вдоволь, и только жить да радоваться нужно… Конечно, обнесли напраслиной внучков моих,
про Гордея Евстратыча болтают разное, совсем неподобное…
— Только бы с Пятовыми помириться, — соображала
про себя Татьяна Власьевна, — а там помаленьку и с другими со
всеми помиримся. Только бы отогнать злого-то духа, разделителя от милушки!.. Устрой, Господи,
все на пользу.
Феня посмотрела на своего собеседника. Лицо у него было такое доброе сегодня, хотя он смотрел на нее как-то странно… «Э, семь бед — один ответ!» — решила
про себя девушка и храбро докончила
все, что у ней лежало на душе…
— Ну, так я сразу
всю причину и нашел, — продолжал Гордей Евстратыч, соображая что-то
про себя. — Я уж тебе
все до конца доскажу…
— Нет, я-то как затмилась… — с тоской повторяла
про себя Татьяна Власьевна, когда Феня рассказала ей
все начисто, ничего не утаив. — Где у меня глаза-то раньше были? И хоть бы даже раз подумала
про Гордея Евстратыча, чтобы он отколол такую штуку… Вот тебе и стишал!.. Он вон какие узоры придумал… Ах, грехи, грехи!.. У самого внучки давно, а он — жениться…
Ариша знала больше
всех, но молчала
про себя; в душе она желала, чтобы Гордей Евстратыч женился на Фене, потому что она как-то инстинктивно начинала бояться свекра, особенно когда он так ласково смотрел на нее.
Все это обдумывалось в бессонную ночь и было полито горькими слезами, которые Ариша должна была глотать
про себя.
После долгого раздумья и самого тщательного исследования вопроса со
всех его сторон и со
всех точек зрения Головинский пришел к тому заключению, что теперь можно нанести последний решительный удар, чтобы «добыть старуху», как выражался
про себя делец.
— Ты еще не знаешь Матрены-то Ильинишны, так и говоришь так, а попробуй-ка. И Агнея Герасимовна: она только на вид простой прикидывается. У нас тут есть одна старая девушка, Марфа Петровна, так она мне
все рассказала, что говорят
про нас у Колобовых-то да у Савиных.
— Вздор, мамынька… Мало ли
про нас что болтают с зависти!
Всех не переслушаешь, мамынька.
Брагин думал, что после кофе они пойдут в кабинет и он там
все обскажет Жареному
про свое дело, зачем приехал в Бурнаши; но вышло не так: из-за стола Жареный повел гостя не в кабинет, а в завод, куда ходил в это время каждый день.
Обхождение Мосея Мосеича, его приветливость и внимание заронили в душу Брагина луч надежды: авось и его дельце выгорит… Да просто сказать, не захочет марать рук об него этот Мосей Мосеич. Что ему эти двенадцать кабаков — плюнуть да растереть. Наверно, это
все Головинский наврал
про Жареного. Когда они вернулись в кабинет, Брагин подробно рассказал свое дело. Жареный слушал его внимательно и что-то чертил карандашом на листе бумаги.
— Наверно, у вас есть припрятанные денежки
про черный день, — усовещивал Маслов, — а то ведь
все пойдет с молотка за бесценок…
— Уж недаром прилетела наша жар-птица, — ворчал старик
про себя, приколачивая свои полочки к покосившимся стенам флигелька. — Ишь, как она глазищами-то шмыгает по
всему дому… Ох, неладно, больно неладно!.. Какую-нибудь моду привезла опять с собой наша Алена Евстратьевна.
— Да
про этакого человека, Аленушка, ровно страшно и подумать… Ведь он
всех тут засудит! Если бы еще он из купечества, а то господь его знает, что у него на уме. Вон как нас Головинский-то обул на обе ноги!
Все дочиста спустил… А уж какой легкий на слова был, пес, прости ты меня, Владычица!.. Чего-то боюсь я этих ваших городских…
Теперь Зотушка сидел на лавке, смотрел на Косякова воспаленными слезившимися глазами и
все что-то шептал
про себя.
Неточные совпадения
Городничий (бьет себя по лбу).Как я — нет, как я, старый дурак? Выжил, глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу на службе; ни один купец, ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что
весь свет готовы обворовать, поддевал на уду. Трех губернаторов обманул!.. Что губернаторов! (махнул рукой)нечего и говорить
про губернаторов…
Лука Лукич (от испуга выронил сигару, плюнул и, махнув рукою,
про себя).Черт побери
все! сгубила проклятая робость!
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит
про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену.
Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Разговаривает
все на тонкой деликатности, что разве только дворянству уступит; пойдешь на Щукин — купцы тебе кричат: «Почтенный!»; на перевозе в лодке с чиновником сядешь; компании захотел — ступай в лавочку: там тебе кавалер расскажет
про лагери и объявит, что всякая звезда значит на небе, так вот как на ладони
все видишь.
Вдруг песня хором грянула // Удалая, согласная: // Десятка три молодчиков, // Хмельненьки, а не валятся, // Идут рядком, поют, // Поют
про Волгу-матушку, //
Про удаль молодецкую, //
Про девичью красу. // Притихла
вся дороженька, // Одна та песня складная // Широко, вольно катится, // Как рожь под ветром стелется, // По сердцу по крестьянскому // Идет огнем-тоской!..