Неточные совпадения
Лучшие комнаты,
как во всех купеческих домах, стояли совсем пустыми,
потому что служили парадными приемными при разных торжественных случаях.
Эти колонны особенно нравились Брагину,
потому что придавали дому настоящий городской вид,
как рисуют на картинках.
Гордей Евстратыч кое-как огляделся кругом: было темно,
как в трубе,
потому что изба у Маркушки была черная, то есть без трубы, с одной каменкой вместо печи.
Больной недоверчиво посмотрел на своего собеседника,
потому что все его богословские познания ограничились одной Исусовой молитвой, запавшей в эту грешную душу,
как падает зерно на каменную почву.
В ее старой, крепкой душе боролись самые противоположные чувства и мысли, которые утомляли ее больше, чем ночная работа с кирпичами,
потому что от них не было блаженного отдыха, не было того покоя,
какой она испытывала после ночного подвига.
Никто не ожидал такого протеста со стороны Зотушки, и большаки совсем онемели от изумления.
Как, какой-нибудь пропоец Зотушка и вдруг начинает выговаривать поперечные слова!.. Этот совет закончился позорным изгнанием Зотушки,
потому что он решительно ничего не понимал в важных делах, и решение состоялось без него. Татьяна Власьевна больше не сумлевалась,
потому что о. Крискент прямо сказал и т. д.
Нет, этому не бывать,
потому это
какая печь — батюшка-то сам ее ставил.
К снохам Татьяна Власьевна относилась,
как к родным дочерям, и они походили под ее началом на двух сестер,
потому что всегда одевались одинаково, чем приводили в глубокое умиление истинных почитателей старины.
Вообще невестками своими,
как и внуками, Татьяна Власьевна была очень довольна и в случае
каких недоразумений всегда говорила: «Ну, милушка, час терпеть, а век жить…» Но она не могла того же сказать о невитом сене, Нюше, характер которой вообще сильно беспокоил Татьяну Власьевну,
потому что напоминал собой нелюбимую дочь-модницу, Алену Евстратовну.
Вообще брагинская семья была самой образцовой,
как полная чаша, и даже модница Алена Евстратовна и пьяница Зотушка не ставились в укор Татьяне Власьевне,
потому что в семье не без урода.
А Марфа Петровна, торопливо переходя дорогу, думала о том, что авось она что-нибудь узнает у Савиных или Колобовых, а если от них ничего не выведает, тогда можно будет завернуть к Пятовым и даже к Шабалиным. Давно она у них не бывала и даже немножко сердилась,
потому что ее не пригласили на капустник к Шабалиным. Ну, да уж
как быть, на всякий чох не наздравствуешься.
Делать нечего, Марфа Петровна рассказала все, что сама знала, и даже испугалась,
потому что совсем перетревожила старуху, которая во всем этом «неладно» видела только одну свою ненаглядную Дунюшку,
как бы ей чего не сделали в чужом дому, при чужом роде-племени.
Сын Алексей нисколько не походил на отца ни наружностью, ни характером,
потому что уродился ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца. Это был видный парень, с румяным лицом и добрыми глазами. Сила Андроныч не считал его и за человека и всегда называл девкой. Но Татьяна Власьевна думала иначе — ей всегда нравился этот тихий мальчик,
как раз отвечавший ее идеалу мужа для ненаглядной Нюши.
Они осмотрели шахту, а затем очистили вход в нее. Собственно, это была не шахта, а просто «дудка»,
как называют неправильные шахты без срубов. Такие дудки могут пробиваться только в твердом грунте,
потому что иначе стенки дудки будут обваливаться.
— То-то, был грех. Знаю я вас всех, насквозь знаю! — загремел Порфир Порфирыч, вскакивая с дивана и принимаясь неистово бегать по комнате. — Все вы боитесь меня
как огня,
потому что я честный человек и взяток не беру… Да! Десять лет выслужил, у другого сундуки ломились бы от денег, а у меня, кроме сизого носа да затвердения печенки, ничего нет… А отчего?.. Вот ты и подумай.
— А копоть?.. И прибирать по-настоящему ничего у тебя нельзя,
потому сейчас копоть насядет — и все тут. Вон рубашка на тебе
какая грязная, одеяло…
Жилка оказалась чрезвычайно богатой,
потому что на сто пудов падало целых тридцать золотников, тогда
как считается выгодным разрабатывать коренное золото при пятидесяти — шестидесяти долях, а в Америке находят возможным эксплуатировать даже пятидолевое содержание.
А Татьяне Власьевне крепко не по душе это пришлось,
потому что от нужды отчего же и женщин не посадить в лавке, особливо когда несчастный случай
какой подвернется в семье; а теперь дело совсем другое: раньше небогато жили, да снохи дома сидели, а теперь с богатой жилкой вдруг снох посадить в лавку…
Это в диалектическом отношении был очень ловкий приступ, и Татьяне Власьевне стоило только сказать, что, мол, «Пелагея Миневна, вашему горю и помочь можно: сын на возрасте, жените — и заменушку в дом приведете…». Но важеватая старуха, конечно, ничего подобного не высказала,
потому что это было неприлично, — с
какой стати она сама стала бы навязываться Пазухиным?..
Алена Евстратьевна до страсти любила распоряжаться и совать свой нос решительно везде;
потому, едва успев переодеться с дороги, она начала производить строгую ревизию по всему дому, причем находила все не так,
как тому следовало бы быть.
Одним словом, Алена Евстратьевна пошла кутить и мутить, точно ее бес подмывал. Большаки слушали ее
потому, что боялись,
как бы не отстать от других; молодые хоть и недолюбливали ее, но тоже слушали,
потому что Алена Евстратьевна была записная модница и всегда ходила в платьях и шляпках.
Плинтусов фатовато прищурил свои сорочьи глаза и еще раз щелкнул каблуками; Липачек повторил то же самое. Татьяна Власьевна была приятно изумлена этой неожиданностью и не знала,
как и чем ей принять дорогих гостей. На этот раз Алена Евстратьевна выручила ее,
потому что сумела занять гостей образованным разговором, пока готовилась закуска и раскупоривались бутылки.
Сначала такие непутевые речи Гордея Евстратыча удивляли и огорчали Татьяну Власьевну, потом она как-то привыкла к ним, а в конце концов и сама стала соглашаться с сыном,
потому что и в самом деле не век же жить дураками,
как прежде. Всех не накормишь и не пригреешь. Этот старческий холодный эгоизм закрадывался к ней в душу так же незаметно, шаг за шагом,
как одно время года сменяется другим. Это была медленная отрава, которая покрывала живого человека мертвящей ржавчиной.
Татьяна Власьевна на мгновение увидела разверзавшуюся бездну в собственной душе,
потому что там происходило такое же разделение и смута,
как и между ее детьми.
Гордей Евстратыч смотрел на эти праздники сквозь пальцы,
потому что, раз, — нельзя же перечить такому начальству,
как Порфир Порфирыч, Плинтусов и Липачек, а затем — и
потому, что как-то неловко было отставать от других.
— Чего смотри?.. Я знаю,
как и зовут любовницу Гордея Евстратыча. Она из немок, из настоящих, а называется Сашей. В арфистках раньше была, потом с Шабалиным жила до Варьки. Шабалин ее и сосватал тятеньке-то вашему… Мне сама Варька сказывала —
потому Шабалин пьяный все ей рассказывает.
Приисковые рабочие очень любили Володьку Пятова,
потому что он последнюю копейку умел поставить ребром и обходился со всеми запанибрата. Только пьяный он начинал крепко безобразничать и успокаивался не иначе
как связанный веревками по рукам и ногам. Михалко и Архип завидовали пиджакам Володьки, его прокрахмаленным сорочкам и особенно его свободному разговору и смелости, с
какой он держал себя везде. Особенно Архип увлекался им и старался во всем копировать своего приятеля, даже в походке.
Для чего они были нужны — Татьяна Власьевна не могла дать ума,
потому что этаковой-то бросовый народ
какие такие дела мог делать…
— Бабушка Татьяна мне прямо тогда сказала, что она меня не благословляет… — пускала Феня в ход свой последний, самый сильный аргумент. — А я против ее воли не могу идти,
потому что считаю бабушку Татьяну второй матерью. Она худу не научит, Алена Евстратьевна. Недаром она вон
как разнемоглась с горя… Нет, нет, и не говорите лучше. Я и слышать ничего не хочу!
— Вот и проговорилась… Любая пойдет, да еще с радостью, а Гордей Евстратыч никого не возьмет,
потому что все эти любые-то на его золото будут льститься. А тебя-то он сызмальства знает, знает, что не за золото замуж будешь выходить… Добрая, говорит, Феня-то,
как ангел, ей-богу…
Иногда к этим вполне определенным впечатлениям прибавлялось что-то новое, неясное и смутное, расплывавшееся,
как туман; но Феня чувствовала присутствие этого неопределенного,
потому что оно заставляло ее дрожать в лихорадке.
Не один раз глаза Фени наполнялись слезами, когда она смотрела на отца: ей было жаль его больше, чем себя,
потому что она слишком исстрадалась, чтобы чувствовать во всем объеме опасность, в
какой находилась.
Смерть Фени произвела потрясающее впечатление на всех,
потому что эта безвременно погибшая молодая жизнь точно являлась какой-то жертвой искупления за те недоразумения,
какие были созданы брагинской жилкой.
В винах, конечно, тоже недостатка не было,
потому что народ, бывший в брагинском доме, любил «мочить губу»,
как говорил Зотушка.
Гордея Евстратыча я знал в городе
как хорошего человека,
потому ему и доверился, а теперь вызнал вас, бабушка Татьяна, и, кажется, могу вам довериться вполне.
Эти разговоры в переводе обозначали: денег нужно, милейший Гордей Евстратыч. Но Гордей Евстратыч уперся
как бык,
потому что от его капитала осталось всего тысяч десять наличными да лавка с панским товаром, — остальное все в несколько месяцев ушло на кабаки, точно это было какое-то чудовище, пожиравшее брагинские деньги с ненасытной прожорливостью.
Зотушка был
какой ни на есть мужчина, а тетенька Алена Евстратьевна была женщина, и ее женское участие трогало Нюшу,
потому что она могла с этой тетенькой говорить о многом, что никогда не сказала бы ни бабушке, ни Зотушке.
Косяков чувствовал, что старик пришел недаром,
потому что он все неспроста делал, что-нибудь да держит он на уме и уж наверное знает, куда старуха прячет свои деньги. Косяков даже удивился,
как он раньше об этом не подумал: подпоить божьего человека — он все и разболтает… Эта мысль очень понравилась Косякову, и он решил привести ее в исполнение.
Неточные совпадения
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал,
потому что от лошадей пошел такой пар,
как будто бы они отхватали не переводя духа станцию.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою,
потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно,
как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
По этой причине он всякий раз, когда Петрушка приходил раздевать его и скидавать сапоги, клал себе в нос гвоздичку, и во многих случаях нервы у него были щекотливые,
как у девушки; и
потому тяжело ему было очутиться вновь в тех рядах, где все отзывалось пенником и неприличьем в поступках.
Лошади то и дело падали на передние коленки,
потому что не были подкованы, и притом,
как видно, покойная городская мостовая была им мало знакома.
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием,
как будто за это получал бог знает
какое жалованье; другой отхватывал наскоро,
как пономарь; промеж них звенел,
как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой,
потому что хрипел,
как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.