Неточные совпадения
— Ведь пятнадцать лет ее берег, Гордей Евстратыч… да… пуще
глазу своего берег… Ну, да что об этом толковать!.. Вот что я тебе скажу…
Человека я порешил… штегеря, давно это было… Вот он, штегерь-то, и стоит теперь над моей душой… да… думал отмолить, а тут смерть пришла… ну, я тебя и вспомнил… Видел жилку? Но богачество… озолочу тебя, только по гроб своей жизни отмаливай мой грех… и старуху свою заставь… в скиты посылай…
Сын Алексей нисколько не походил на отца ни наружностью, ни характером, потому что уродился ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца. Это был видный парень, с румяным лицом и добрыми
глазами. Сила Андроныч не считал его и за
человека и всегда называл девкой. Но Татьяна Власьевна думала иначе — ей всегда нравился этот тихий мальчик, как раз отвечавший ее идеалу мужа для ненаглядной Нюши.
Михалко и Архип были слишком оглушены всем происходившим на их
глазах и плохо понимали отца. Они понимали богатство по-своему и потихоньку роптали на старика, который превратился в какого-то Кощея. Нет того чтобы устроить их, как живут другие… Эти другие, то есть сыновья богатых золотопромышленников, о которых молва рассказывала чудеса, очень беспокоили молодых
людей.
Через четверть часа Феня уже знала всю подноготную и в порыве чувства даже расцеловала божьего
человека. «Источник» переминался с ноги на ногу, моргал своими
глазами и с блаженной улыбкой говорил...
— Ну, это опять другой разговор, Фенюшка. Нельзя по нашему делу на чужих
людей полагаться, а на прииске
глаз да
глаз нужен.
— Эх вы, телята!.. — хохотал Володька. — Да где у вас глаза-то? Что за беда, если старик и потешится немного…
Человек еще в поре. Не такие старики грешат: седина в бороду, а бес в ребро.
Гордей Евстратыч тяжело перевел дух и еще раз обвел
глазами комнату Фени, точно отыскивая в ее обстановке необходимое подкрепление. Девушка больше не боялась этого гордого старика, который так просто и душевно рассказывал ей все, что лежало у него на душе. Ее молодому самолюбию льстило особенно то, что этакий
человек, настоящий большой
человек, точно советуется с ней, как с бабушкой Татьяной.
Порфир Порфирыч, конечно, был тут же и предлагал свои услуги Брагину: взять да увезти Феню и обвенчаться убегом. Этому мудреному
человеку никак не могли растолковать, что Феня лежит больная, и он только хлопал
глазами, как зачумленное животное. Иногда Гордея Евстратыча начинало мучить самое злое настроение, особенно когда он вспоминал, что о его неудачном сватовстве теперь галдит весь Белоглинский завод и, наверно, радуются эти Савины и Колобовы, которые не хотят его признать законным церковным старостой.
— Ну, мне на свои-то
глаза свидетелей не надо, — отрезал Гордей Евстратыч и прибавил: — Все
люди как
люди, Порфир Порфирыч, только тебя, как кривое полено, в поленницу никак не укладешь…
— Ну, Ариша, ты все еще на меня сердишься?.. А я так ни на кого не сержусь… и
глаза закрыл, будто ничего не вижу. Все вы меня обманываете… Помнишь Порфира-то Порфирыча? Ничего я тебе не сказал тогда, все износил… Потом вы зачали меня с Михалкой обманывать… А разве я слеп?.. Все знаю, все вижу и молчу… Вот каков я
человек есть, и ты это, Ариша, должна чувствовать. Да…
Нюшу из неловкого положения выручила сама бабушка Татьяна, которая в этот момент вошла в горницу. Старуха прищуренными
глазами посмотрела на замявшихся при ее появлении молодых
людей и сухо спросила Михалку...
— А потому и говорю, что надо такие слова говорить. Разе у меня
глаз нет? О-ох, грехи наши, грехи тяжкие!.. Эти деньги для
человека все одно что короста или чирей: болеть не болят, а все с ума нейдут.
Неточные совпадения
— Ведь это, точно, странно, — сказал Платонов, — отчего это у нас так, что если не смотришь во все
глаза за простым
человеком, сделается и пьяницей и негодяем?
Странное дело! оттого ли, что честолюбие уже так сильно было в них возбуждено; оттого ли, что в самых
глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! — это слово, производящее такие чудеса над русским
человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую силу души.
Сам же он во всю жизнь свою не ходил по другой улице, кроме той, которая вела к месту его службы, где не было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого из встречных, был ли он генерал или князь; в
глаза не знал прихотей, какие дразнят в столицах
людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не был в театре.
Одни
глаза их такое бесконечное государство, в которое заехал
человек — и поминай как звали!
Помещик Манилов, еще вовсе
человек не пожилой, имевший
глаза сладкие, как сахар, и щуривший их всякий раз, когда смеялся, был от него без памяти.