Неточные совпадения
За Родионом Антонычем был послан третий рассылка. Раиса Павловна начинала терять терпение, и у ней по
лицу выступили багровые пятна. В момент, когда она совсем была готова вспылить неудержимым барским гневом, дверь в кабинет неслышно растворилась, и в нее осторожно пролез сам Родион Антоныч. Он сначала высунул в отворенную половинку дверей свою седую, обритую голову с щурившимися серыми глазками, осторожно огляделся кругом и потом
уже с подавленным кряхтением ввалился всей своей упитанной тушей в кабинет.
Раиса Павловна готова была пожалеть этого жалкого старика, который
уже заметил это мимолетное движение, и по его худощавому
лицу скользнула презрительно-нахальная улыбка, которая Раисе Павловне была особенно хорошо знакома.
Афанасья, худая и длинная особа, с костлявыми руками и
узким злым
лицом, молча принялась за дело.
В нем как-то все было не к месту, точно платье с чужого плеча: тонкие ноги с широчайшими ступнями, длинные руки с
узкой, бессильной костью, впалая чахоточная грудь, расшатанная походка, зеленовато-серое
лицо с длинным носом и
узкими карими глазами, наконец вялые движения, где все выходило углом.
В господском доме выжидательное настроение давно
уже отразилось в усталом выражении всех глаз, в побледневших
лицах и в том особенном нервном состоянии, от которого у всех пересохло во рту.
Евгений Константиныч проснулся довольно поздно, когда на фабрике отдали свисток к послеобеденным работам. В приемных комнатах господского дома
уже толклись с десяти часов утра все главные действующие
лица. Платон Васильич с пяти часов утра не выходил с фабрики, где ждал «великого пришествия языков», как выразился Сарматов. Прейн сидел в спальне Раисы Павловны, которая, на правах больной, приняла его, не вставая с постели.
Летучий сидел
уже с осовелыми, слипавшимися глазами и смотрел кругом с философским спокойствием, потому что его роль была за обеденным столом, а не за кофе. «Почти молодые» приличные люди сделали серьезные
лица и упорно смотрели прямо в рот генералу и, по-видимому, вполне разделяли его взгляды на причины упадка русского горного дела.
Но ходоки от сельского общества были прогнаны казаками, и вся компания благополучно проследовала до ворот фабрики, где
уже ждал Платон Васильич, взволнованный и бледный, с крупными каплями пота на
лице.
В час дня, когда просыпался Евгений Константиныч, заговорщики
уже были в приемных комнатах господского дома, во фраках, с вытянутыми
лицами и меланхолически-задумчивым выражением в глазах.
— Мы вас, во всяком случае, оставляем в таком приятном обществе, — говорила Нина Леонтьевна генералу
уже от
лица всех дам, — что вы, вероятно, не особенно огорчитесь нашим отъездом… Здесь останутся три особы, которые имеют все данные, чтобы утешить вас всех…
Егеря и лесообъездчики
уже спешились и, выстроившись в две шеренги, с вытянутыми
лицами ожидали дальнейших приказаний. Лошади фыркали и отмахивались хвостами от овода, собаки обнюхивали траву и сильно натягивали своры. Устроился импровизированный охотничий привал, хотя огня и не раскладывали из опасения испугать дичь.
Как ни уговаривал Прейн, как ни убеждал, как ни настаивал, как ни ругался — все было напрасно, и набоб с упрямством балованного ребенка стоял на своем. Это был один из тех припадков, какие перешли к Евгению Константиновичу по наследству от его ближайших предков, отличавшихся большой эксцентричностью. Рассерженный и покрасневший Прейн несколько мгновений пристально смотрел на обрюзгшее, апатичное
лицо набоба,
уже погрузившегося в обычное полусонное состояние, и только сердито плюнул в сторону.
—
Уж потерпим, пока терпится, — согласился уныло Родион Антоныч, вытирая платком
лицо и шею.
Аннинька не могла больше выносить и, как тигренок, бросилась на свою жертву, стараясь вцепиться ей прямо в
лицо. Неожиданность нападения совсем обескуражила Братковского, он стоял неподвижно и глупо смотрел на двух отчаянно боровшихся женщин, которые скоро упали на пол и здесь
уже продолжали свою борьбу.
— Право, настоящая дура! —
уже сердито проговорила m-lle Эмма, поднимаясь с пола. — Ну, к чему было
лицо ногтями царапать?..
— Нет, это
уже слишком! — горячо возразил Евгений Константиныч, делая сердитое
лицо. — Вы все, кажется, сговорились довести меня этими проклятыми делами до чахотки.
Председательствующий Никитин, весь бритый человек, с
узким лицом и стальными глазами; Вольф, с значительно поджатыми губами и белыми ручками, которыми он перебирал листы дела; потом Сковородников, толстый, грузный, рябой человек, ученый юрист, и четвертый Бе, тот самый патриархальный старичок, который приехал последним.
И вот, по праздникам, стали являться гости: приходила сестра бабушки Матрена Ивановна, большеносая крикливая прачка, в шелковом полосатом платье и золотистой головке, с нею — сыновья: Василий — чертежник, длинноволосый, добрый и веселый, весь одетый в серое; пестрый Виктор, с лошадиной головою,
узким лицом, обрызганный веснушками, — еще в сенях, снимая галоши, он напевал пискляво, точно Петрушка:
Маленькая не по росту голова, малокровное и
узкое лицо, формой своей напоминавшее лезвие ножа, длинные изжелта-белые волосы, светло-голубые, без всякого блеска (словно пустые) глаза, тонкие, едва окрашенные губы, длинные, как у орангутанга, мотающиеся руки и, наконец, колеблющаяся, неверная походка (точно он не ходил, а шлялся) — все свидетельствовало о каком-то ненормальном состоянии, которое близко граничило с невменяемостью.
Неточные совпадения
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, //
Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор
уж как боялась я! // Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, //
Лицо твое как маков цвет». —
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был
уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел
уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина
лица выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это было то
лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
Но при всем том трудна была его дорога; он попал под начальство
уже престарелому повытчику, [Повытчик — начальник отдела («выть» — отдел).] который был образ какой-то каменной бесчувственности и непотрясаемости: вечно тот же, неприступный, никогда в жизни не явивший на
лице своем усмешки, не приветствовавший ни разу никого даже запросом о здоровье.
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое
лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего. По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была
уже отличнейшая, или
уж лучше вовсе не иметь. Не так ли?
Несмотря на то что Чичикову почти знакомо было
лицо ее по рисункам Андрея Ивановича, он смотрел на нее, как оторопелый, и после,
уже очнувшись, заметил, что у ней был существенный недостаток, именно — недостаток толщины.