Они все время лезли из кожи, чтобы выказать свое внимание к русскому горному делу: таращили глаза
на машины, ощупывали руками колеса, лазили с опасностью жизни везде, где только может пролезть человек, и даже нюхали ворвань, которой были смазаны машины.
Неточные совпадения
Особенное внимание было обращено
на фабрики, где внутренний двор теперь был усыпан песком и каждая
машина, при помощи песку и разных порошков, чистилась и охорашивалась, точно невеста под венец.
Вавило и Таврило были знаменитые катальные мастера, бросавшие двенадцатипудовую рельсовую болванку
на катальной
машине с вала
на вал, как игрушку; Спиридон, первый силач, работал у обжимочного молота.
На первый раз трудно было что-нибудь разглядеть в окружавшей темноте, из которой постепенно выделялись остовы катальных
машин, обжимочный молот в одном углу, темные стены и высокая железная крыша с просвечивавшими отверстийми, в которые весело глядело летнее голубое небо и косыми пыльными полосами врывались солнечные лучи.
— Теперь пойдемте смотреть новый маховик, — предложил Горемыкин, когда совсем готовый рельс был сброшен с
машины на пол.
— Пожалуйста, уберите коленки, Наталья Ефимовна! — кричал Сарматов
на весь театр, представлявший собой большую казарму, в которой раньше держали пожарные
машины. — Можно подумать, что у вас под юбками дрова, а не ноги…
На заводы нужно смотреть, как
на одну громадную
машину, где главной двигающей силой, к сожалению, остаются рабочие руки.
В этом сколоченном
на заказ организме, работавшем, как
машина, для философии отчаяния не оставалось ни одного свободного уголка, потому что m-lle Эмма служила живым воплощением самого завидного душевного равновесия.
Он лежал
на широкой кушетке и бредил без конца новыми
машинами, которые стучали и вертелись у него в голове всеми своими колесами, валами и шестернями.
Из воды выполз большой уж и, свернувшись, лег
на Машину рубашку. Девочки вылезли из воды, надели свои рубашки и побежали домой. Когда Маша подошла к своей рубашке и увидала, что на ней лежит ужак, она взяла палку и хотела согнать его; но уж поднял голову и засипел человечьим голосом:
— Вот там; да ее не заводим: многие гости обижаются
на машину — старье, говорят! У нас теперь румынский оркестр… — И, сказав это, метрдотель повернулся, заторопился к другому столу.
А Рогожин и Настасья Филипповна доскакали до станции вовремя. Выйдя из кареты, Рогожин, почти садясь
на машину, успел еще остановить одну проходившую девушку в старенькой, но приличной темной мантильке и в фуляровом платочке, накинутом на голову.
Неточные совпадения
Но только Обломов ожил, только появилась у него добрая улыбка, только он начал смотреть
на нее по-прежнему ласково, заглядывать к ней в дверь и шутить — она опять пополнела, опять хозяйство ее пошло живо, бодро, весело, с маленьким оригинальным оттенком: бывало, она движется целый день, как хорошо устроенная
машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко, намелет кофе, наколет сахару, просеет что-нибудь, сядет за шитье, игла у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она встанет, не суетясь; там остановится
на полдороге в кухню, отворит шкаф, вынет что-нибудь, отнесет — все, как
машина.
Прилив был очень жесток, и Обломов не чувствовал тела
на себе, не чувствовал ни усталости, никакой потребности. Он мог лежать, как камень, целые сутки или целые сутки идти, ехать, двигаться, как
машина.
Иногда выражала она желание сама видеть и узнать, что видел и узнал он. И он повторял свою работу: ехал с ней смотреть здание, место,
машину, читать старое событие
на стенах,
на камнях. Мало-помалу, незаметно, он привык при ней вслух думать, чувствовать, и вдруг однажды, строго поверив себя, узнал, что он начал жить не один, а вдвоем, и что живет этой жизнью со дня приезда Ольги.
Ты огонь и сила этой
машины, — говорил он, становясь
на колени и выпрямляясь.
«Ночью писать, — думал Обломов, — когда же спать-то? А поди тысяч пять в год заработает! Это хлеб! Да писать-то все, тратить мысль, душу свою
на мелочи, менять убеждения, торговать умом и воображением, насиловать свою натуру, волноваться, кипеть, гореть, не знать покоя и все куда-то двигаться… И все писать, все писать, как колесо, как
машина: пиши завтра, послезавтра; праздник придет, лето настанет — а он все пиши? Когда же остановиться и отдохнуть? Несчастный!»