Неточные совпадения
— Ах, действительно… Как это мне не пришло в голову? Действительно, чего
лучше! Так, так… Вы сейчас же, Родион Антоныч, сходите к Прозорову и стороной
все разузнайте от него. Ведь Прозоров болтун, и от него
все на свете можно узнать… Отлично!..
Вообще садовник хорошо знал свое дело и на пять тысяч, которые ему ежегодно ассигновало кукарское заводоуправление специально на поддержку сада, оранжерей и теплиц, делал
все, что мог сделать
хороший садовник: зимой у него отлично цвели камелии, ранней весной тюльпаны и гиацинты; огурцы и свежая земляника подавались в феврале, летом сад превращался в душистый цветник.
Блинов — профессор университета, стяжал себе известное имя, яко политико-эконом и светлая финансовая голова, затем, как я уже сказал вам,
хороший человек во
всех отношениях — и вдруг этот самый генерал Блинов, со
всей своей ученостью, честностью и превосходительством, сидит под башмаком какого-то урода.
— Настоящая змея! — с улыбкой проговорила Раиса Павловна, вставая с кушетки. — Я сама устрою тебе
все… Сиди смирно и не верти головой. Какие у тебя славные волосы, Луша! — любовалась она, перебирая в руках тяжелые пряди еще не просохших волос. — Настоящий шелк… У затылка не нужно плести косу очень туго, а то будет болеть голова. Вот так будет
лучше…
— А что, Лукреция, Яшка Кормилицын
все еще ухаживает за тобой? Ах, бисов сын! Ну, да ничего, дело житейское, а он парень
хороший — как раз под дамское седло годится. А все-таки враг горами качает...
Платон Васильевич был честный и
хороший человек, но он слишком был занят своей специальностью, которой посвящал почти
все свободное время.
Как для
всех слишком практических людей, для Сахарова его настоящее неопределенное положение было хуже
всего: уж
лучше бы знать, что
все пропало, чем эта проклятая неизвестность.
— Ну, вот так-то
лучше:
все люди —
все человеки. Мало ли я что вижу, а другой раз и смолчу. Так-то…
Вся эта «история» при помощи
хорошего человека была партикулярным путем передана в руки самой Раисы Павловны.
— Я полагаю, Амалия Карловна, — отчетливо и тихо заговорила Раиса Павловна, переставляя чашку с недопитым кофе, — полагаю, что monsieur Половинкину
лучше знать, что ему полезно и что нет. А затем, вместе с своей рабочей корзинкой, вы, кажется, забыли, что у monsieur Половинкина, как у
всех присутствующих здесь, есть имя и отчество…
— Еще раз виновата, Иван Иваныч… — с расстановкой заговорила взбешенная Амалия Карловна, раскланиваясь с m-r Половинкиным. — Я уж
лучше попрошу mademoiselle Эмму сходить за моей корзинкой. Ведь это недалеко:
всего в двух шагах.
Детей у Майзеля не было, поэтому царил во
всем самый педантичный порядок, как в
хорошем музее, где строго преследуют каждую пылинку.
—
Все будет хорошо, — тараторил Прейн, — чем больше дам, тем
лучше. Кашу маслом не испортишь… Меня Раиса Павловна просила о «галках», не мог же я отказать ей!
Нужно ли говорить, что торжество Майзеля отразилось острой болью на душе у
всех остальных, особенно у Вершинина, который имел несчастие думать в течение целых двух суток, что никто не может придумать ничего
лучше его ухи из живых харюзов.
— Ах, отстаньте, пожалуйста! Охота вам обращать внимание на нас, старух, — довольно фамильярно ответила Раиса Павловна, насквозь видевшая набоба. — Старые бабы, как худые горшки, вечно дребезжат. Вы
лучше расскажите о своей поездке. Я так жалею, так жалею, что не могла принять в ней участие.
Все говорят, как вы отлично стреляли…
— А я смеялась потому, что эта глупая рожа мне надоела. Скажите на милость, что этому Платону Васильичу понадобилось в саду в такое время? Еще разболтает чего-нибудь сглупа. Мне
все равно, а все-таки меньше разговоров —
лучше… Скоро ли вы прогоните этого дурака, Прейн?
— А не
лучше ли было бы рассмотреть этот доклад после, в Петербурге? — протестовал Евгений Константиныч при виде целой дести исписанной бумаги. — Мы на досуге отлично разобрали бы
все дело…
— Это наша общая цель, генерал, и мы будем работать в этом направлении, — ораторствовал Прейн, шагая по кабинету с заложенными за спину руками. — Нам нужно дорожить каждым
хорошим человеком в таком громадном деле, и я беру на себя смелость обратить ваше особенное внимание, что нам прежде
всего важно привлечь к этой работе освежающие элементы.
Конечно,
все это филантропия, но и филантропия
лучше той мутной воды, какую разводит генерал Мирон!
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый…
Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как
похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«Онегин, я тогда моложе, // Я
лучше, кажется, была, // И я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем я нашла? // Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас // Я не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо мной. // Я благодарна
всей душой…
Они называются разбитными малыми, слывут еще в детстве и в школе за
хороших товарищей и при
всем том бывают весьма больно поколачиваемы.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже
все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович
хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Потом, что они вместе с Чичиковым приехали в какое-то общество в
хороших каретах, где обворожают
всех приятностию обращения, и что будто бы государь, узнавши о такой их дружбе, пожаловал их генералами, и далее, наконец, бог знает что такое, чего уже он и сам никак не мог разобрать.