Неточные совпадения
Прохор Сазоныч редко писал, но зато каждое его письмо всегда было интересно
той деловой обстоятельностью,
какой отличаются только люди очень практические.
Ей сделалось жутко от двойного чувства: она презирала этого несчастного человека, отравившего ей жизнь, и вместе с
тем в ней смутно проснулось какое-то теплое чувство к нему, вернее сказать, не к нему лично, а к
тем воспоминаниям,
какие были связаны с этой кудрявой и все еще красивой головой.
— Ах,
какая ты недотрога!.. — с улыбкой проговорила Раиса Павловна. — Не нужно быть слишком застенчивой. Все хорошо в меру: и застенчивость, и дерзость, и даже глупость… Ну, сознайся, ты рада, что приедет к нам Лаптев? Да?.. Ведь в семнадцать лет жить хочется, а в каком-нибудь Кукарском заводе что могла ты до сих пор видеть, — ровно ничего! Мне, старой бабе, и
то иногда тошнехонько сделается, хоть сейчас же камень на шею да в воду.
Луша тихо засмеялась
теми же детскими нотками,
как смеялся отец; ровные белые зубы и ямочки на щеках придавали смеху Луши какую-то наивную прелесть, хотя карие глаза оставались серьезными и в них светилось что-то жесткое и недоверчивое.
— Настоящая змея! — с улыбкой проговорила Раиса Павловна, вставая с кушетки. — Я сама устрою тебе все… Сиди смирно и не верти головой.
Какие у тебя славные волосы, Луша! — любовалась она, перебирая в руках тяжелые пряди еще не просохших волос. — Настоящий шелк… У затылка не нужно плести косу очень туго, а
то будет болеть голова. Вот так будет лучше…
— Вы, конечно, знаете,
какую борьбу ведет земство с заводоуправлением вот уже который год, — торопливо заговорил Тетюев. — Приезд Лаптева в этом случае имеет для нас только
то значение, что мы окончательно выясним наши взаимные отношения. Чтобы нанести противнику окончательное поражение, прежде всего необходимо понять его планы. Мы так и сделаем. Я поклялся сломить заводоуправление в его нынешнем составе и добьюсь своей цели.
Собственно, Прозорова отталкивала
та мужицкая закваска,
какая порой сказывалась в Тетюеве: неискренность, хитрость, неуловимое себе на уме, которое вырабатывалось под давлением крепостного режима целым рядом поколений.
От закуски Прозоров не отказался,
тем более что Тетюев любил сам хорошо закусить и выпить, с темп специально барскими приемами,
какие усваиваются на официальных обедах и парадных завтраках.
Действительность слишком мало отвечала этим мечтам; напротив, она шла вразрез с
теми идеальными постройками,
какие сложились в голове семнадцатилетней девушки.
Луша теперь ненавидела даже воздух, которым дышала: он, казалось ей, тоже был насыщен
той бедностью,
какая обошла флигелек Прозорова со всех сторон, пряталась в каждой складке более чем скромных платьев Луши, вместе с пылью покрывала полинялые цветы ее летней соломенной шляпы, выглядывала в отверстия проносившихся прюнелевых ботинок и сквозила в каждую щель, в каждое отверстие.
Это был восприимчивый, впечатлительный ребенок, к своему несчастью унаследовавший от отца его счастливую наружность и известную дозу
того дегтя,
каким был испорчен отцовский мед.
Свою педагогическую деятельность он начал с
того, что переодел девочку мальчиком, точно в женском костюме таились все напасти и злобы,
какими была отравлена жизнь Прозорова.
Целую ночь затем ей снился
тот зеленый уголок, в котором притаился целый детский мир с своей великой любовью, «Злая… ведьма…» — стояли у ней в ушах роковые слова, и во сне она чувствовала,
как все лицо у ней горело огнем и в глазах накипали слезы.
Самолюбивая до крайности, она готова была возненавидеть свою фаворитку, если бы это было в ее воле: Раиса Павловна, не обманывая себя, со страхом видела,
как она в Луше жаждет долюбить
то, что потеряла когда-то в ее отце,
как переживает с ней свою вторую весну.
Мужа она никогда не любила, а смотрела на него только
как на мужа,
то есть
как на печальную необходимость, без которой, к сожалению, обойтись было нельзя.
Стараясь при помощи разных протекций и специально женских интриг составить карьеру мужу, Раиса Павловна случайно познакомилась с Прейном, который сразу увлекся белокурой красавицей, обладавшей
тем счастливым «колоритным темпераментом»,
какой так ценится всеми пресыщенными людьми.
— Архипушка, ты бы замесил жеребеночку мешанинки, — проговорил он, обращаясь к дворнику. — Да тележку-то смазать надо, а
то заднее левое колесо все поскрипывает… Ох, ничего вы не смотрите, погляжу я, все скажи да все укажи!.. Курочкам-то, курочкам-то задали ли корму даве,
как я уехал?
Стеклянная старинная чернильница с гусиными перьями — Родион Антоныч не признавал стальных — говорила о
той патриархальности, когда добрые люди всякой писаной бумаги, если только она не относилась к чему-нибудь божественному, боялись,
как огня, и боялись не без основания, потому что из таких чернильниц много вылилось всяких зол и напастей.
Целую жизнь он прожил в качестве маленького человека за чужой спиной и вдруг почувствовал,
как стена, на которую он упирался столько лет, начинает пошатываться и
того гляди рухнет да еще и его задавит.
Целый день Родиона Антоныча был испорчен: везде и все было неладно, все не так,
как раньше. Кофе был пережарен, сливки пригорели; за обедом говядину подали пересушенную, даже сигара, и
та сегодня как-то немного воняла, хотя Родион Антоныч постоянно курил сигары по шести рублей сотня.
Какой-нибудь Тетюев пользовался княжескими почестями, а насколько сильна была эта выдержка на всех уральских заводах, доказывает одно
то, что и теперь при встрече с каждым, одетым «по-городски», старики рабочие почтительно ломают шапки.
Рассказывали интересный анекдот о
том,
как выжили Тетюева с места.
Именно, Прейн назначил внезапную ревизию заводоуправления и послал за Тетюевым
как раз в
тот момент, когда старик только что сел обедать — самое священное время тетюевского дня.
Чтобы пробить себе дорогу при новом порядке вещей, Сахаров поступил сначала в счетное отделение, которое славилось
тем, что здесь служащие, заваленные письменной работой, гибли,
как мухи.
Неразрывные до
тех пор интересы заводовладельца и мастеровых теперь раскалывались на две неровных половины, причем нужно было вперед угадать,
как и где встретятся взаимные интересы, что необходимо обеспечить за собой и чем, ничего не теряя, поступиться в пользу мастеровых.
— А так
как вы питаете такое пристрастие к письменной части,
то вам и книги в руки: мужу необходим домашний секретарь — вот вам на первый раз самое подходящее место. А вперед увидим…
Во-первых, по этой уставной грамоте совсем не было указано сельских работников, которым землевладелец обязан был выделить крестьянский надел, так что в мастеровые попали все крестьяне
тех деревень,
какие находились в округе Кукарских заводов.
Раиса Павловна со своей стороны осыпала всевозможными милостями своего любимца, который сделался ее всегдашним советником и самым верным рабом. Она всегда гордилась им
как своим произведением; ее самолюбию льстила мысль, что именно она создала этот самородок и вывела его на свет из
тьмы неизвестности. В этом случае Раиса Павловна обольщала себя аналогией с другими великими людьми, прославившимися уменьем угадывать талантливых исполнителей своих планов.
Он так сросся душой и телом с крепостными порядками, что не мог помириться ни с чем новым, даже ради
той сторицы,
какую теперь получил.
Но интереснее всего было
то,
как расправлялся Родион Антоныч с
теми, кто ему не поддавался.
Первым таким делом было
то, что несколько обществ, в
том числе и Кукарское, не захотели принять составленной им уставной грамоты, несмотря ни на
какие увещания, внушения и даже угрозы.
Как упрямые мужики ни артачились,
как ни хлопотали, дело оставалось в
том положении, в
какое его поставил Родион Антоныч, а сельские общества только несли убытки от своих хлопот да терпели всяческое утеснение на заводской работе.
Как! когда заводы на Урале в течение двух веков пользовались неизменным покровительством государства, которое поддерживало их постоянными субсидиями, гарантиями и высокими тарифами; когда заводчикам задаром были отданы миллионы десятин на Урале с лесами, водами и всякими минеральными сокровищами, только насаждай отечественную горную промышленность; когда на Урале во имя
тех же интересов горных заводов не могли существовать никакие огнедействующие заведения, и уральское железо должно совершать прогулку во внутреннюю Россию, чтобы оттуда вернуться опять на Урал в виде павловских железных и стальных изделий, и хромистый железняк, чтобы превратиться в краску, отправлялся в Англию, — когда все это творилось, конечно, притязания какого-то паршивого земства, которое ни с
того ни с сего принялось обкладывать заводы налогами, эти притязания просто были смешны.
—
Как хотите, так и делайте… Если хлопоты будут стоить столько же, сколько теперь приходится налогов,
то заводам лучше же платить за хлопоты, чем этому земству! Вы понимаете меня?
Таким образом, с каждым годом, по мере
того как возрастала земская сумма налогов, Кукарские заводы платили меньше и меньше, слагая свою долю на крестьянское население.
Родион Антоныч, например, когда строил свой дом,
то прежде чем перейти в него, съездил за триста верст за двумя черными тараканами, без которых,
как известно, богатство в доме не будет держаться.
— А Прейн? — отвечала удивленная Раиса Павловна, — Ах,
как вы просты, чтобы не сказать больше… Неужели вы думаете, что Прейн привезет Лаптева в пустые комнаты? Будьте уверены, что все предусмотрено и устроено, а нам нужно позаботиться только о
том, что будет зависеть от нас. Во-первых, скажите Майзелю относительно охоты… Это главное. Думаете, Лаптев будет заниматься здесь нашими делами? Ха-ха… Да он умрет со скуки на третьи сутки.
Старик мечтал о
том,
как шаг за шагом, вместе с расширением производства, живая человеческая сила мало-помалу заменяется мертвой машинной работой и
тем самым устраняются тысячи
тех жгучих вопросов,
какие создаются развивающейся крупной промышленностью.
В них он видел только механическое препятствие, вроде
того,
какое происходит от трения колеса о собственную ось.
Раисе Павловне ничего не оставалось,
как только презрительно пожать своими полными плечами и еще раз пожалеть о
том обстоятельстве, что роковая судьба связала ее жизнь с жизнью этого идиота.
Раиса Павловна умела принять и важное сановное лицо, проезжавшее куда-нибудь в Сибирь, и какого-нибудь члена археологического общества, отыскивавшего по Уралу следы пещерного человека, и всплывшего на поверхность миллионера, обнюхивавшего подходящее местечко на Урале, и какое-нибудь сильное чиновное лицо, выкинутое на поверхность безличного чиновного моря одной из
тех таинственных пертурбаций,
какие время от времени потрясают мирный сон разных казенных сфер, — никто, одним словом, не миновал ловких рук Раисы Павловны, и всякий уезжал из господского дома с неизменной мыслью в голове, что эта Раиса Павловна удивительно умная женщина.
Весь зависевший от главного управляющего люд съезжался на эти завтраки с благоговейным трепетом: здесь постоянно разыгрывались
те бескровные драмы,
какими полна жизнь, и кипели вечные интриги.
Но и в самые черные дни своего существования они не могли расстаться с своим европейским костюмом, с
теми модами,
какие существовали в дни их юности…
Амалия Карловна ждала поддержки со стороны присутствовавших единомышленников, но
те предпочитали соблюдать полнейший нейтралитет,
как это и приличествует посторонним людям. Этого было достаточно, чтобы Амалия Карловна с быстротой пушечного ядра вылетела в переднюю, откуда доносились только ее отчаянные вопли: «Я знаю все… все!.. Вас всех отсюда метлой выгонят… всех!..»
Получалось самое смутнее, расплывавшееся в подробностях представление: если он «ученый профессор» по преимуществу,
то каким образом примазался к нему Тетюев с своими интригами?
Первой догадалась, что сделать, Аннннька: она торопливо надела шляпу и отправилась в сад, в
ту аллею, которая проходила
как раз под окнами занятого Братковским флигелька.
Все это был крайне развязный и остроумный народ, обращавшийся с женщинами с
той особенной милой простотой,
какая приобретается ранним знакомством с закулисной жизнью маленьких театров, загородных гуляний и цирков.
Загорелые, обожженные в огненной работе лица заводских рабочих выглядели сегодня празднично, с
тем довольным выражением, с
каким смотрит отдыхающий человек.
— Он и есть, барин!
Как есть, дураки! Разве барин так тебе и поехал! Перво-наперво пригонят загонщики, потом в колокола ударят по церквам, а уж потом и барин, с фалетуром, на пятерке. А
то: барин! Только вот Тетюева не стало, некому принять барина по-настоящему. Нынче уж что! только будто название, что главный управляющий!
Лаптев точно обрадовался и даже осведомился, благополучно ли m-r Чарльз сделал последнюю станцию, причем детски-капризным голосом начал жаловаться на страшную усталость и на
те церемонии,
какими его сейчас только угостили.