Неточные совпадения
—
Ну, черт с вами, убирайтесь в свой курятник! — сердито оборвала Раиса Павловна, дергая сонетку. — Афанасья! Одеваться…
да живее!.. Вы зайдите часика через два, Родион Антоныч!
— Ах, какая ты недотрога!.. — с улыбкой проговорила Раиса Павловна. — Не нужно быть слишком застенчивой. Все хорошо в меру: и застенчивость, и дерзость, и даже глупость…
Ну, сознайся, ты рада, что приедет к нам Лаптев?
Да?.. Ведь в семнадцать лет жить хочется, а в каком-нибудь Кукарском заводе что могла ты до сих пор видеть, — ровно ничего! Мне, старой бабе, и то иногда тошнехонько сделается, хоть сейчас же камень на шею
да в воду.
— А что, Лукреция, Яшка Кормилицын все еще ухаживает за тобой? Ах, бисов сын!
Ну,
да ничего, дело житейское, а он парень хороший — как раз под дамское седло годится. А все-таки враг горами качает...
Ну,
да что об этом говорить: плевать!..
—
Ну, чего ты статуем-то торчишь передо мною? Вон и кучер, глядя на тебя, тоже вытаращил глаза. Откладывайте лошадку
да к столбу и привяжите. Пусть выстоится!
— Ах,
да, Родион Антоныч… Что я хотела сказать?
Да,
да… Теперь другое время, и вы пригодитесь заводам. У вас есть эта, как вам сказать,
ну, общая идея там, что ли… Дело не в названии. Вы взглянули на дело широко, а это-то нам и дорого: и практика и теория смотрят на вещи слишком узко, а у вас счастливая голова…
—
Ну, это еще бабушка надвое сказала: страшен сон,
да милостив бог. Тетюев, кажется, слишком много надеется на этого генерала Блинова, а вот посмотрите…
Ну,
да сами увидите, что будет.
— Только и есть, что один носик, Аннинька.
Ну,
да Прейну сойдет… для счета.
Ну, конечно, принялся ходить за мной, а Раиса Павловна сейчас с своими шуточками
да анекдотами — проходу не дает.
—
Да та каналья, которая едет с генералом в качестве его…
ну, его метрессы.
—
Ну, хорошо, допустим, что не относится. А я тебе прямо скажу, что вся твоя система выеденного яйца не стоит.
Да… И замечательное дело: по душе ты не злой человек, а рассуждаешь, как людоед.
— Что рассказывать: весь налицо… Хорош, нечего сказать. Ха-ха!..
Ну,
да я не завидую твоему превосходительству, поверь мне. Так свиньей и останусь до конца дней…
— Не приказано… Высшее начальство не согласно.
Да и черт с ней совсем, собственно говоря. Раиса Павловна надула в уши девчонке, что она красавица,
ну, натурально, та и уши развесила. Я лучше Анниньку заставлю в дивертисменте или в водевиле русские песни петь. Лихо отколет!..
—
Ну что ж из этого? — удивлялся Тетюев. — Николай Карлыч почтенный и заслуженный старик, которому многое можно извинить, а вы — еще молодой человек…
Да к мы собрались сюда, право, не за тем, чтобы быть свидетелями такой неприятной сцены.
— Слова…
Да, слова говорю… — в раздумье говорил Прозоров, хлопая две рюмки водки. — Тебя царица Раиса приставила ко мне?
Ну, не отпирайся… Она боится меня! Тебе, Иуда, никогда этого не понять…
— Ах,
да…
Ну, нового ничего особенно нет, а старое вы сами знаете.
—
Да не тяните вы из меня жилы! говорите прямо, зачем пришли? — договорила Раиса Павловна, усаживаясь в кресло. —
Ну?.. Ах, какой человек!
—
Ну, теперь видели, что Раиса Павловна в добром здоровье, и убирайтесь, а мне нужно еще одеваться
да притираться. Чего стоите?..
—
Ну, Яшенька, как видишь, я совсем здорова: чем ушибся — тем и лечись… Чего тебе: чаю или кофе? Эй, Афанасья, кофе доктору,
да покрепче, чтобы привести его в чувство… Ха-ха!..
— Если дело пошло на сравнения, так вы можете сравнить себя вернее с чирьем…
Ну,
да дело не в сравнениях, а я пригласила вас по серьезному делу. Именно: поговорить о судьбе Луши, которая дальше не может оставаться при вас, как это, вероятно, вы и сами понимаете…
— Господа! Пожалуйста, пожалуйста! Не вынудьте меня принять меры строгости, — говорил смотритель, повторяя несколько раз одно и то же. — Пожалуйста,
да ну, пожалуйста! — говорил он слабо и нерешительно. — Что ж это? Уж давно пора. Ведь этак невозможно. Я последний раз говорю, — повторял он уныло, то закуривая, то туша свою мариландскую папироску.
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «
Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… //
Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
—
Ну, вот тебе постель готова, — сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной ночи.
Да не нужно ли еще чего? Может, ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал.