Неточные совпадения
— Хорошо, хорошо… Вот
только мою травку не троньте. Я этого не люблю, признаться сказать… Мало ли вас тут летает… Вы народ легкомысленный, а я Червячок серьезный… Говоря откровенно, мне
все принадлежит. Вот заползу на травку и съем, заползу на любой цветочек и тоже съем. До свидания!..
—
Только сегодня… Меня чуть Шмель не ужалил, потом я видела Червяка… Я думала, что
все мое, а они говорят, что
все ихнее.
Обессилел наконец Миша. Присел он на задние лапы, фыркнул и придумал новую штуку — давай кататься по траве, чтобы передавить
все комариное царство. Катался, катался Миша, однако и из этого ничего не вышло, а
только еще больше устал он. Тогда медведь спрятал морду в мох. Вышло того хуже — комары вцепились в медвежий хвост. Окончательно рассвирепел медведь.
Позвольте, как
все это случилось? Очень трудно рассказать
все по порядку, потому что из участников происшествия помнил
все дело
только один Аленушкин Башмачок. Он был благоразумен и вовремя успел спрятаться под диван.
— Конечно, нос у него немного велик, — продолжала Матрена Ивановна. — Но ведь это заметно, если
только смотреть на Петра Иваныча сбоку… Потом, у него дурная привычка страшно пищать и со
всеми драться, но он все-таки добрый человек. А что касается ума…
У друзей и неприятности были почти одинаковые. Например, зима: как зяб бедный Воробей Воробеич! Ух, какие холодные дни бывали! Кажется,
вся душа готова вымерзнуть. Нахохлится Воробей Воробеич, подберет под себя ноги да и сидит. Одно
только спасение — забраться куда-нибудь в трубу и немного погреться. Но и тут беда.
— И у нас тоже не лучше, брат! Что делать, приходится терпеть… Ух какой злой ветер бывает!.. Тут, брат, не заснешь… Я
все на одной ножке прыгаю, чтобы согреться. А люди смотрят и говорят: «Посмотрите, какой веселенький воробушек!» Ах,
только бы дождаться тепла… Да ты уж опять, брат, спишь?
Все так и рвут,
только крошки летят в реку; а потом и краюшка полетела тоже в реку.
А веселый трубочист Яша сидит на бережку, смотрит и смеется. Уж очень смешно
все вышло…
Все убежали от него, остался один
только Бекасик-песочник.
Например, Аленушка утром пила молочко, ела булочку и потом выпрашивала у тети Оли сахару —
все это она делала
только для того, чтобы оставить мухам несколько капелек пролитого молока, а главное — крошки булки и сахара.
— Ну люди уж не совсем такие добряки, как ты думаешь, — заметила старая Муха, любившая поворчать. — Это
только так кажется… Ты обратила внимание на человека, которого
все называют «папой»?
Что же тут отличного, посудите сами. Если бы у людей были такие же крылья, как у мух, и если бы поставить мухоловки величиной с дом, то они тпопадались бы точно так же… Наша Муха, наученная горьким опытом даже самых благоразумных мух, перестала совсем верить людям. Они
только кажутся добрыми, эти люди, а в сущности
только тем и занимаются, что
всю жизнь обманывают доверчивых бедных мух. О, это самое хитрое и злое животное, если говорить правду!..
Как они обрадовались друг другу! Обнимались, целовались и даже облизывали одна другую хоботками. Старая Муха несколько дней рассказывала, как скверно провела
всю зиму и как ей было скучно одной. Молоденькая Мушка
только смеялась тоненьким голоском и никак не могла понять, как это было скучно.
— Молчи, лежебока… Ты вот
все бока пролежал,
только и знаешь, что на солнышке греться, а я-то с утра покоя не знаю: на десяти крышах посидела, полгорода облетела,
все уголки и закоулки осмотрела. А еще вот надо на колокольню слетать, на рынке побывать, в огороде покопать… Да что я с тобой даром время теряю — некогда мне. Ах как некогда!
Какими маслеными глазами он поглядывал на
всех птичек, притворялся спящим, и Канарейка видела собственными глазами, как он схватил маленького, неопытного воробышка, —
только косточки захрустели и перышки полетели…
И
вся забота у Вороны была
только о еде…
— То-то, смотри! А мне
все кажется, что ты
только притворяешься птицей…
— Кхе-кхе-кхе… Очень просто, и
всем известно. Ты — петух, и он — петух,
только он совсем-совсем простой петух, самый обыкновенный петух, а ты — настоящий индейский, заморский петух, — вот он и кричит от зависти. Каждой птице хочется быть индейским петухом… Кхе-кхе-кхе!..
Все только хотели рассмеяться, как послышалось хихиканье, и тоненький голосок сказал...
— Господа, что мы с ним напрасно разговариваем! — кричал Петух. —
Все равно он ничего не поймет… Мне кажется, мы
только напрасно теряем время. Да… Если, например, вы, Гусак, ухватите его за щетину вашим крепким клювом с одной стороны, а мы с Индюком уцепимся за его щетину с другой, — сейчас будет видно, кто умнее. Ведь ума не скроешь под глупой щетиной…
Индюк
все время молчал. Сначала его ошеломила дерзость Ежа, и он не нашелся, что ему ответить. Потом Индюк рассердился, так рассердился, что даже самому сделалось немного страшно. Ему хотелось броситься на грубияна и растерзать его на мелкие части, чтобы
все это видели и еще раз убедились, какая серьезная и строгая птица Индюк. Он даже сделал несколько шагов к Ежу, страшно надулся и
только хотел броситься, как
все начали кричать и бранить Ежа. Индюк остановился и терпеливо начал ждать, чем
все кончится.
— Хорошо, мы подождем, — неохотно согласился Петух, желавший подраться с Ежом поскорее. —
Только из этого
все равно ничего не выйдет…
Всем вдруг сделалось весело, точно каждому для полноты жизни
только и недоставало Ежа. Индюк торжествовал, что так ловко выпутался из неловкого положения, когда Еж назвал его глупым и засмеялся прямо в лицо.
— Да, хорошо это говорить, а попробовала бы сама поймать хоть одну мышь, — оправдывался Мурка. — Впрочем, кажется, я достаточно стараюсь… Например, на прошлой неделе кто поймал мышонка? А от кого у меня по
всему носу царапина? Вот какую было крысу поймал, а она сама мне в нос вцепилась… Ведь это
только легко говорить: лови мышей!
— Если бы я был кухаркой, так
все коты с утра до ночи
только бы и делали, что пили молоко. Впрочем, я не сержусь на свою кухарку, потому что она этого не понимает…
Все весело засмеялись. Молчали
только одни Розы. Они считали себя обиженными. Кто же не знает, что царица
всех цветов — одна Роза, нежная, благоухающая, чудная? И вдруг какая-то Гвоздика называет себя царицей… Это ни на что не похоже. Наконец одна Роза рассердилась, сделалась совсем пунцовой и проговорила...
— Мы на севере
только гости, нам холодно, — шептали
все эти южные растения.
Одним словом, вы — наши дорогие гости, а ваш главный недостаток в том, что вы растете
только для богатых людей, а мы растем для
всех.
В первое мгновение, когда они полетели, Аленушка даже закрыла глаза от страха. Ей показалось, что летит не она, а летит
все под ней — города, леса, реки, горы. Потом ей начало казаться, что она сделалась такая маленькая-маленькая, с булавочную головку, и притом легкая, как пушинка с одуванчика. А божья Коровка летела быстро-быстро, так, что
только свистел воздух между крылышками.
Аленушка долго бегала по розовому полю и нарвала громадный букет цветов. Какие они красивые, эти розы; и от их аромата кружится голова. Если бы
все это розовое поле перенести туда, на север, где розы являются
только дорогими гостями!..
Неточные совпадения
А тот… но после
всё расскажем, // Не правда ль?
Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не
только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки;
только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я
всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Сначала
все к нему езжали; // Но так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь
только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, //
Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; //
Всё да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
В тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы ждала, ждала природа. // Снег выпал
только в январе // На третье в ночь. Проснувшись рано, // В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе // И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. //
Всё ярко,
всё бело кругом.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется,
всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это
все было со стороны рыбного ряда.