Уж сколько раз твердили миру,
Что лесть гнусна, вредна; но
только всё не впрок,
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.
Посмотришь на дельца иного:
Хлопочет, мечется, ему дивятся все:
Он, кажется, из кожи рвётся,
Да
только всё вперёд не подаётся,
Как Белка в колесе.
Неточные совпадения
И
всё бы хорошо, да худо
только в том...
Как братья,
все друг с другом поступают,
И даже, говорят, собаки там не лают,
Не
только не кусают.
Когда у нас беда над головой,
То рады мы тому молиться,
Кто вздумает за нас вступиться;
Но
только с плеч беда долой,
То избавителю от нас же часто худо:
Все взапуски его ценят,
И если он у нас не виноват,
Так это чудо!
Вот, новый Геркулес, со
всей собравшись силой,
Что́
только было в нём,
Отнёс полчерепа медведю топором
И брюхо проколол ему железной вилой.
Коль в доме станут воровать,
А нет прилики вору,
То берегись клепать,
Или наказывать
всех сплошь и без разбору:
Ты вора этим не уймёшь
И не исправишь,
А
только добрых слуг с двора бежать заставишь,
И от меньшой беды в большую попадёшь.
Всё только лишь навоз да сор;
А, кажется, уж, не жалея рыла,
Я там изрыла
Весь задний двор».
И Муха
всем жужжит, что
только лишь она
О
всём заботится одна.
Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись,
И вместе трое
все в него впряглись;
Из кожи лезут вон, а возу
всё нет ходу!
Поклажа бы для них казалась и легка:
Да Лебедь рвётся в облака,
Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
Кто виноват из них, кто прав, — судить не нам;
Да
только воз и ныне там.
И прочность, и уют,
всё было в доме том,
И дом бы
всем пришёл ему по нраву,
Да
только то беды —
Немножко далеко стоял он от воды.
Да
только ты смотри, чтоб после не тужить:
Меня ты попусту иступишь,
А
всё ножом избы не срубишь».
Она не
только нас, подполицу
всю губит».
Основу основал, проткал насквозь
всю ночь,
Поставил свой товар на-диво,
Засел, надувшися, спесиво,
От лавки не отходит прочь
И думает: лишь
только день настанет,
То
всех покупщиков к себе он переманит.
— Разумеется, если хотите, оно и приятно;
только все же потому, что сердце бьется сильнее. Посмотрите, — прибавил он, указывая на восток, — что за край!
— Как же. Перво-наперво она сидела долго, долго, никого не видала и не слыхала…
только все как будто собачка этак залает, залает где-то… Вдруг, смотрит: идет по дорожке мальчик в одной рубашонке. Она приглянулась — Ивашка Федосеев идет…
Пьяному многоречию, очевидно, недостало места, и Митя уписал не
только все поля, но даже последние строчки были написаны накрест уже по написанному.
Неточные совпадения
А тот… но после
всё расскажем, // Не правда ль?
Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не
только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки;
только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я
всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Сначала
все к нему езжали; // Но так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь
только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, //
Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; //
Всё да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
В тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы ждала, ждала природа. // Снег выпал
только в январе // На третье в ночь. Проснувшись рано, // В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе // И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. //
Всё ярко,
всё бело кругом.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется,
всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это
все было со стороны рыбного ряда.