Не имея ни роду, ни племени, ни пристанища, куда приклонить голову, вдова Пизонская приютилась в
женском монастыре, в келейные к какой-то монахине.
Впереди него, из-под горы, вздымались молодо зеленые вершины лип, среди них неудачно пряталась золотая, но полысевшая голова колокольни
женского монастыря; далее все обрывалось в голубую яму, — по зеленому ее дну, от города, вдаль, к темным лесам, уходила синеватая река. Все было очень мягко, тихо, окутано вечерней грустью.
Хворала я долго в монастыре одном.
Женский монастырь. Ухаживала за мной одна девушка, полька… и к ней из монастыря другого — около Арцер-Паланки, помню, — ходил брат, тоже монашек… Такой… как червяк, всё извивался предо мной… И когда я выздоровела, то ушла с ним… в Польшу его.
Спустя месяц тетеньку Марью Порфирьевну, вместе с Аннушкой, поместили в ближайший
женский монастырь. Матушка сама ездила хлопотать и купила в монастырской ограде особую келью, чтобы старушке жилось уютненько и тепленько.
Аннушка и Анфиса нашли себе приют в одном из отдаленнейших и строгих
женских монастырей и постриглись в монашество, сделав богатый вклад из оставшихся нерозданных денег, взятых с собою из Петербурга.
Неточные совпадения
Ночь была лунная. Я смотрел на Пассиг, который тек в нескольких саженях от балкона, на темные силуэты
монастырей, на чуть-чуть качающиеся суда, слушал звуки долетавшей какой-то музыки, кажется арфы, только не фортепьян, и
женский голос. Глядя на все окружающее, не умеешь представить себе, как хмурится это небо, как бледнеют и пропадают эти краски, как природа расстается с своим праздничным убором.
Из окон
монастыря достигают слова молитвы, тихие
женские голоса поют об отпущении — барич выздоравливает.
Веселые гостины у Доронина бывали, однако, временами, когда хозяин в дому, а во время отлучек его только
женский пол у Татьяны Андревны гащивал: знакомые купчихи из Вольска да из Балакова, подружки подраставших дочерей да матушки и келейные девицы из иргизских
монастырей да из скитов керженских и чернораменских бывали в дому у нее.
[В старину в
монастырях, как мужских, так и
женских, за провинности сажали на цепь в поварне.
Про Иргиз говорили: знаком был он матери Манефе; до игуменства чуть не каждый год туда ездила и гащивала в тамошних
женских обителях по месяцу и дольше… Василий Борисыч также коротко знал Иргизские
монастыри. Долго он рассуждал с Манефой о благолепии тамошних церквей, о стройном порядке службы, о знаменитых певцах отца Силуяна, о пространном и во всем преизобильном житии тамошних иноков и стариц.