В Трубецком была прелестна и достойна самого любовного наблюдения искренность его губернаторского величия: он его словно нес с собою повсеместно, как бы некий алавастр мирры, с постоянною заботливостью, чтобы кто-нибудь не подтолкнул его под локоть, чтобы сосуд не колыхнулся и не расплескалось бы его содержимое.
Роскошная женщина. На руках и на ногах ее тяжелые золотые браслеты; тяжелое ожерелье из перлов и кораллов, оправленных золотом, на ее шее. Ее волоса увлажены миррою. Сладострастие и раболепство в ее лице, сладострастие и бессмыслие в ее глазах.
Пал Вавилон, пал Вавилон и не воскреснет более; пал великий город, облеченный в виссон, и порфиру, и багряницу, украшенный златом и камнями, и плачут о нем купцы, издали всматриваясь в развалины города, где они торговали и миррой, и фимиамом, и конями, и телами, и душами человеческими.
В двух словах я передала им, как испугалась рогатого привидения, как это привидение оказалось почтенной Миррой Андреевной, и даже не Миррой Андреевной, а, верней, ее париком. Мы смеялись до изнеможения.
— Изволь! — проревел Пионов и, прижав голову Ивана Кузьмича к своей груди, произнес: — «Лобзай меня, твои лобзанья мне слаще мирра и вина!» [«Лобзай меня, твои лобзанья…» — цитата из стих. А.С.Пушкина «В крови горит огонь желанья».]
Если его иной раз мыли с карболкой и жгли в нём капельки мирры, так это не из уважения к ангелу, а чтобы из-за туч куриного помёта не распространялась чумная зараза, бродившая везде, как призрак, и превращавшая новые дома в старые.
Со временем благовония из храмов проникли и в дома простых людей: более зажиточные пользовались миррой, а бедные пропитывали одежды настоями мяты, шафрана, герани, натирались порошком дикой корицы, смешанным с елеем, общедоступным оливковым маслом.
Братство должно обращаться к местным епископам за святым мирром и приглашать их для освящения алтарей и церквей и для посвящения клириков.
Если его иной раз мыли с карболкой и жгли в нём капельки мирры, так это не из уважения к ангелу, а чтобы из-за туч куриного помёта не распространялась чумная зараза, бродившая везде, как призрак, и превращавшая новые дома в старые.
Со временем благовония из храмов проникли и в дома простых людей: более зажиточные пользовались миррой, а бедные пропитывали одежды настоями мяты, шафрана, герани, натирались порошком дикой корицы, смешанным с елеем, общедоступным оливковым маслом.