Неточные совпадения
— Да, прошу тебя, пожалуй усни, —
и с этими словами отец протопоп, оседлав свой гордый римский нос большими серебряными очками, начал медленно перелистывать свою синюю
книгу. Он не читал, а только перелистывал эту
книгу и при том останавливался не на том, что
в ней было напечатано, а лишь просматривал его собственной
рукой исписанные прокладные страницы. Все эти записки были сделаны разновременно
и воскрешали пред старым протопопом целый мир воспоминаний, к которым он любил по временам обращаться.
И она взяла первую попавшуюся ей
в руки книгу и, взглянув поверх ее
в окно, заметила, что у Борноволокова, которого она считала Термосесовым,
руки довольно грязны, между тем как ее праздные
руки белы как пена.
Протопоп взял из его
рук разносную
книгу и, развернув ее, весь побагровел;
в книге лежал конверт, на котором написан был следующий адрес: «Благочинному Старогородского уезда, протопопу Савелию Туберкулову». Слово «Туберкулову» было слегка перечеркнуто
и сверху написано: «Туберозову».
Илья Иванович иногда возьмет
и книгу в руки — ему все равно, какую-нибудь. Он и не подозревал в чтении существенной потребности, а считал его роскошью, таким делом, без которого легко и обойтись можно, так точно, как можно иметь картину на стене, можно и не иметь, можно пойти прогуляться, можно и не пойти: от этого ему все равно, какая бы ни была книга; он смотрел на нее, как на вещь, назначенную для развлечения, от скуки и от нечего делать.
Карл Иваныч, с очками на носу
и книгой в руке, сидел на своем обычном месте, между дверью и окошком.
— И отлично! Теперь вам остается только действовать, и я буду надеяться на вашу опытность. Вы ведь пользуетесь успехом у женщин и умеете с ними дела водить, ну вам
и книги в руки. Я слышал мельком, что поминали Бахареву, потом дочь Ляховского…
Неточные совпадения
Татьяна взором умиленным // Вокруг себя на всё глядит, //
И всё ей кажется бесценным, // Всё душу томную живит // Полумучительной отрадой: //
И стол с померкшею лампадой, //
И груда
книг,
и под окном // Кровать, покрытая ковром, //
И вид
в окно сквозь сумрак лунный, //
И этот бледный полусвет, //
И лорда Байрона портрет, //
И столбик с куклою чугунной // Под шляпой с пасмурным челом, // С
руками, сжатыми крестом.
Но покуда все оканчивалось одним обдумыванием; изгрызалось перо, являлись на бумаге рисунки,
и потом все это отодвигалось на сторону, бралась наместо того
в руки книга и уже не выпускалась до самого обеда.
— Не я-с, Петр Петрович, наложу-с <на> вас, а так как вы хотели бы послужить, как говорите сами, так вот богоугодное дело. Строится
в одном месте церковь доброхотным дательством благочестивых людей. Денег нестает, нужен сбор. Наденьте простую сибирку… ведь вы теперь простой человек, разорившийся дворянин
и тот же нищий: что ж тут чиниться? — да с
книгой в руках, на простой тележке
и отправляйтесь по городам
и деревням. От архиерея вы получите благословенье
и шнурованную
книгу, да
и с Богом.
Петр Петрович был изумлен этой совершенно новой должностью. Ему, все-таки дворянину некогда древнего рода, отправиться с
книгой в руках просить на церковь, притом трястись на телеге! А между тем вывернуться
и уклониться нельзя: дело богоугодное.
Я поместил
в этой
книге только то, что относилось к пребыванию Печорина на Кавказе;
в моих
руках осталась еще толстая тетрадь, где он рассказывает всю жизнь свою. Когда-нибудь
и она явится на суд света; но теперь я не смею взять на себя эту ответственность по многим важным причинам.