Неточные совпадения
— Бас у тебя, — говорил регент, — хороший, точно пушка стреляет; но непомерен ты до страсти, так что чрез эту непомерность я даже не
знаю,
как с тобой по достоинству обходиться.
Не смей, и не надо!»
Как же не надо? «Ну, говорю, благословите: я потаенно от самого отца Захарии его трость супротив вашей ножом слегка на вершок урежу, так что отец Захария этого сокращения и
знать не будет», но он опять: «Глуп, говорит, ты!..» Ну, глуп и глуп, не впервой мне это от него слышать, я от него этим не обижаюсь, потому он заслуживает, чтоб от него снесть, а я все-таки вижу, что он всем этим недоволен, и мне от этого пребеспокойно…
— Теперь
знаю, что такое! — говорил он окружающим, спешиваясь у протопоповских ворот. — Все эти размышления мои до сих пор предварительные были не больше
как одною глупостью моею; а теперь я наверное вам скажу, что отец протопоп кроме ничего
как просто велел вытравить литеры греческие, а не то так латинские. Так, так, не иначе
как так; это верно, что литеры вытравил, и если я теперь не отгадал, то сто раз меня дураком после этого назовите.
Я,
знаете, будучи уязвлен, страх
как жаждал, чем бы и самому отца Савелия уязвить, и спрашиваю: чем же глупа?
«Я, говорю, я, если бы только не видел отца Савелиевой прямоты, потому
как знаю, что он прямо алтарю предстоит и жертва его прямо идет,
как жертва Авелева, то я только Каином быть не хочу, а то бы я его…» Это, понимаете, на отца Савелия-то!
— По
какому делу, — говорю, — не
знаете ли?
— Ее господской воли, батюшка, я, раб ее,
знать не могу, — отвечал карла и сим скромным ответом на мой несообразный вопрос до того меня сконфузил, что я даже начал пред ним изворачиваться, будто я спрашивал его вовсе не в том смысле. Спасибо ему, что он не стал меня допрашивать: в
каком бы то еще в ином смысле таковый вопрос мог быть сделан.
Эта женщина, скрывшаяся с такою поспешностью за навесь,
как я после
узнал, родная сестра Николая и тоже карлица, но лишенная приятности, имеющейся в кроткой наружности ее брата.
Просто были все мы поражены сею находкой и не
знали,
как объяснить себе ее происхождение; но Аксинья первая усмотрела на пуговице у воротника рясы вздетою карточку, на коей круглыми, так сказать египетского штиля, буквами было написано: „Помяни, друг отец Савелий, рабу Марфу в своих молитвах“.
9-е декабря. Пречудно! Отец протопоп на меня дуется, а я
как вин за собою против него не
знаю, то спокоен.
Вчера, без всякой особой с моей стороны просьбы, получил от келейника отца Троадия редкостнейшую книгу, которую, однако, даже обязан бы всегда
знать, но которая на Руси издана
как бы для того, чтоб ее в тайности хранить от тех, кто ее
знать должен.
Не постараешься, чтобы люди
знали,
как тяжело мне!
6-го декабря. Постоянно приходят вести о контрах между предводителем Тугановым и губернатором, который, говорят, отыскивает, чем бы ткнуть предводителя за свое „просо“, и, наконец, кажется, они столкнулись. Губернатор все за крестьян, а тот, Вольтер, за свои права и вольности. У одного правоведство смысл покривило, так что ему надо бы пожелать позабыть то, что он
узнал, а у другого — гонору с Араратскую гору и уже никакого ни к
каким правам почтения. У них будет баталия.
— То есть
как тебе сказать украдены? Я не
знаю, украдены они или нет, а только я их принес домой и все
как надо высыпал на дворе в тележку, чтобы схоронить, а теперь утром глянул: их опять нет, и всего вот этот один хвостик остался.
— Нет, позвольте же, надо
знать, почему этот вздор выходит? Я вчера,
как вам и обещал, — я этого сваренного Варнавкой человека останки,
как следует, выкрал у него в окне, и снес в кульке к себе на двор, и высыпал в телегу, но днесь поглядел, а в телеге ничего нет! Я же тому не виноват?
— Ах, Валерьян Николаич, — заговорил он, — если бы вы
знали,
какие здесь с нами делаются дела. Нет, черт возьми, чтоб еще после всего этого в этой проклятой России оставаться!
Я бог
знает чем отвечаю, что и в Петербурге, и в Неаполе, и во всякой стране, если где человек захочет учиться, он нигде не встретит таких препятствий,
как у нас.
«Лжешь, говорит, это тебя бес научает меня обманывать, я
знаю, что жиды с хвостиками!» — «Никогда, говорю, ни у
каких ни у жидов, ни у нежидов никаких хвостиков нет».
— Да
как же-с, я ведь и говорю, что это всякому надо
знать, чтобы судить. Дело началось с того, что Дарья Николаевна тогда решилась от отца уйти.
— Ага! Уж она вам и на это нажаловалась? Что ж, я из любознательности купил у знакомого татарина копченых жеребячьих ребер. Это, поверьте, очень вкусная вещь. Мы с Дарьей Николаевной Бизюкиной два ребра за завтраком съели и детей ее накормили, а третье — понес маменьке, и маменька, ничего не
зная, отлично ела и хвалила, а потом вдруг,
как я ей сказал, и беда пошла.
— Нет; где ему быть вкусным, а только разве для здоровья оно, говорят, самое лучшее, да и то не
знаю; вот Варнаша всегда это кушанье кушает, а посмотрите
какой он: точно пустой.
— Почему? вы хотите
знать: почему? — извольте-c: потому что я не хочу с вами нигде в одном месте быть! Понимаете: нигде, ни на этом свете, ни на
каком другом.
И с этим Препотенский поднялся с своего места и торопливо вышел. Гостю и в голову не приходило,
какие смелые мысли родились и зрели в эту минуту в отчаянной голове Варнавы; а благосклонный читатель
узнает об этом из следующей главы.
— Никто же другой. Дело, отец Захария, необыкновенное по началу своему и по окончанию необыкновенное. Я старался
как заслужить, а он все смял, повернул бог
знает куда лицом и вывел что-то такое, чего я, хоть убей, теперь не пойму и рассказать не умею.
— Ну и что ж ты теперь со мною будешь делать, что обидел? Я
знаю, что я обидел, но когда я строг… Я же ведь это не нагло; я тебе ведь еще в прошлом году, когда застал тебя, что ты в сенях у исправника отца Савельеву ризу надевал и кропилом кропил, я тебе еще тогда говорил: «Рассуждай, Данила, по бытописанию
как хочешь, я по науке много не смыслю, но обряда не касайся». Говорил я ведь тебе этак или нет? Я говорил: «Не касайся, Данила, обряда».
— Это всего было чрез год
как они меня у прежних господ купили. Я прожил этот годок в ужасной грусти, потому что был оторван,
знаете, от крови родной и от фамилии. Разумеется, виду этого, что грущу, я не подавал, чтобы
как помещице о том не донесли или бы сами они не заметили; но только все это было втуне, потому что покойница все это провидели. Стали приближаться мои именины они и изволят говорить...
Тут, батушка, выходим мы на паперть, госпожа моя Марфа Андревна достают из карманчика кошелечек кувшинчиком, и сам я видел даже,
как они этот кошелечек вязали, да не
знал, разумеется, кому он.
Вот я,
знаете,
как Закхей Мытарь, цап-царап, да и взлез на этакую маленькую искусственную скалу, взлез и стою под пальмой.
— Чего же, сударь, бежать? Не могу сказать, чтобы совсем ни капли не испугался, но не бегал. А его величество тем часом все подходят, подходят; уже я слышу да же,
как сапожки на них рип-рип-рип; вижу уж и лик у них этакий тихий, взрак ласковый, да уж,
знаете, на отчаянность уж и думаю и не думаю, зачем я пред ними на самом на виду явлюсь? Только государь вдруг этак головку повернули и, вижу, изволили вскинуть на меня свои очи и на мне их и остановили.
У кого в доме Светлое Христово Воскресенье, а у нас тревога, а к Красной Горке ждем последний ответ и не
знаем,
как ей и передать его.
— Нет,
как же не твое! Непременно твое: ты должен
знать, кому молишься.
—
Как можно
знать,
как можно
знать, кто это будет? Но, однако, позвольте, что же это я вижу? — заключил протоиерей, вглядываясь в показавшееся на горе облако пыли.
Я
знаю,
как надо принять деятелей!
Одно досадно: не
знаю,
как именно у них все в Петербурге?..
— Поняла, — ответила девушка, не
зная,
как отвязаться.
— Ни капли я не наглец, и ничего я не забываю, а Термосесов умен, прост, естественен и практик от природы, вот и все. Термосесов просто рассуждает: если ты умная женщина, то ты понимаешь, к чему разговариваешь с мужчиной на такой короткой ноге,
как ты со мною говорила; а если ты сама не
знаешь, зачем ты себя так держишь, так ты, выходит, глупа, и тобою дорожить не стоит.
— Но
как вы можете
знать, что мне говорил правитель канцелярии?
— Впрочем, откупа уничтожены экономистами, — перебросился вдруг Препотенский. — Экономисты утверждали, что чем водка будет дешевле, тем меньше ее будут пить, и соврали. Впрочем, экономисты не соврали; они
знают, что для того, чтобы народ меньше пьянствовал, требуется не одно то, чтобы водка подешевела. Надо, чтобы многое не шло так,
как идет. А между тем к новому стремятся не экономисты, а одни… «новые люди».
— Ну, однако ж, вы нализались!..
Какой там тиран!.. А вы, Варнава Васильич, уже даже
как будто и людей не
узнаете? — отнесся акцизник к Варнаве.
Не смиренному ли Захарии, который «есть так,
как бы его нет»; удалому ли Ахилле, который живет
как стихийная сила, не
зная сам, для чего и к чему он поставлен; не чиновникам ли, или не дамам ли, или, наконец, даже не Туганову ли, от которого он ждал поддержки
как от коренного русского барина?
— Она, голубка, и во сне озабочена, печется одним,
как бы согреть и напоить меня, старого, теплым, а не
знает того, что согреть меня может иной уголь, горящий во мне самом, и лишь живая струя властна напоить душевную жажду мою, которой нет утоления при одной мысли, что я старый… седой… полумертвец… умру лежачим камнем и… потеряю утешение сказать себе пред смертью, что… силился по крайней мере присягу выполнить и… и возбудить упавший дух собратий!
И Туберозов уехал, а дьякон отправился к отцу Захарии, чтоб упросить его немедленно же под каким-нибудь предлогом сходить к акцизному и
узнать: из
какого звания происходит Термосесов?
— Да надобно же мне
знать, чьего он роду, племени и
какого отца с матерью.
Кто, брат,
знает, что и с тобой будет,
как увидишь?
— Скажите,
какие глупости! Тут надо смотреть, а не читать. Я,
знаете,
как вчера всех ваших посмотрел и послушал… просто ужас.
Почтмейстерша не
знала,
как ей благодарить.
— Да, я уж написал,
как мне представилось все здешнее общество, и, простите, упомянул о вас и о вашей дочери… Так,
знаете, немножко, вскользь… Вот если бы можно было взять назад мое письмо, которое я только что подал…
— Да
как же не черт
знает что: быть другом и приятелем, вместе Россию собираться уничтожить, и вдруг по том аттестовать меня чуть не последним подлецом и негодяем! Нет, батенька: эго нехорошо, и вы за то мне со всем другую аттестацию пропишите.
— Ну, отец, живы вы! — весело кричал он, подъезжая и спешиваясь у кибитки. — А я было,
знаете, шибко спешил, чтобы вас одних не застало, да
как этот громище
как треснул, я так,
знаете, с лошади всею моею мордой оземь и чокнул… А это дуб-то срезало?
— Да, ну, я буду умываться, а ты, мой друг, рассказывай мне, что тут делают с дьяконом. — И протопоп подошел к блестящему медному рукомойнику и стал умываться, а Наталья Николаевна сообщила, что
знала об Ахилле, и вывела, что все это делается не иначе,
как назло ее мужу.