Неточные совпадения
Термосесов с Варнавой и либеральною акцизницей прибыли на раут
в то время, когда Туганов с Туберозовым уже прошли через зал и сидели
в маленькой гостиной. Другие гости расположились
в зале, разговаривали, играли на фортепиано и пробовали что-то петь. Сюда-то прямо и вошли
в это
самое время Термосесов, Бизюкина и Варнава.
— Ну так ты, я вижу, петербургский мерзавец, — молвил дьякон, нагибаясь за своею шляпою, но
в это же
самое время неожиданно получил оглушительный удар по затылку и очутился носом на садовой дорожке, на которой
в ту же минуту явилась и его шляпа, а немного подальше сидел на коленях Препотенский. Дьякон даже не сразу понял, как все это случилось, но, увидав
в дверях Термосесова, погрозившего ему садовою лопатой, понял, отчего удар был широк и тяжек, и протянул...
— Это верно, я вам говорю, — пояснил дьякон и, выпив большую рюмку настойки, начал развивать. — Я вам даже и о себе скажу. Я во хмелю очень прекрасный, потому что у меня ни озорства, ни мыслей скверных никогда нет; ну, я зато, братцы мои, смерть люблю пьяненький хвастать. Ей-право! И не
то чтоб я это делал изнарочно, а так, верно, по природе. Начну такое на себя сочинять, что после
сам не надивлюсь, откуда только у меня эта брехня
в то время берется.
Быстрая езда по ровной, крепкой дороге имела на петербургскую даму
то приятное освежающее действие,
в котором человек нуждается, проведя долгое
время в шуме и говоре, при необходимости принимать во всем этом свою долю участия. Мордоконаки не смеялась над
тем, что она видела. Она просто отбыла свой визит
в низменные сферы и уходила от них с
тем самым чувством, с каким она уходила с крестин своей экономки, упросившей ее когда-то быть восприемницей своего ребенка.
Во
время дороги они мало разговаривали, и
то заводил речи только Николай Афанасьевич. Стараясь развлечь и рассеять протопопа, сидевшего
в молчании со сложенными на коленях руками
в старых замшевых перчатках, он заговаривал и про
то и про другое, но Туберозов молчал или отзывался
самыми краткими словами. Карлик рассказывал, как скучал и плакал по Туберозове его приход, как почтмейстерша, желая избить своего мужа, избила Препотенского, как учитель бежал из города, гонимый Бизюкиной, — старик все отмалчивался.
И дьякон, подняв пред собою синего Данилку,
сам в то же
время выбрасывал на улицу одну за другою все части его убранства и возглашал...
В то самое время, когда Чичиков в персидском новом халате из золотистой термаламы, развалясь на диване, торговался с заезжим контрабандистом-купцом жидовского происхождения и немецкого выговора, и перед ними уже лежали купленная штука первейшего голландского полотна на рубашки и две бумажные коробки с отличнейшим мылом первостатейнейшего свойства (это было мыло то именно, которое он некогда приобретал на радзивилловской таможне; оно имело действительно свойство сообщать нежность и белизну щекам изумительную), — в то время, когда он, как знаток, покупал эти необходимые для воспитанного человека продукты, раздался гром подъехавшей кареты, отозвавшийся легким дрожаньем комнатных окон и стен, и вошел его превосходительство Алексей Иванович Леницын.
— Представь себе, скоропостижно! — заторопилась Пульхерия Александровна, ободренная его любопытством, — и как раз
в то самое время, как я тебе письмо тогда отправила, в тот самый даже день! Вообрази, этот ужасный человек, кажется, и был причиной ее смерти. Говорят, он ее ужасно избил!
— Это Петров, живописец, — отвечала Кити, покраснев. — А это жена его, — прибавила она, указывая на Анну Павловну, которая как будто нарочно,
в то самое время, как они подходили, пошла за ребенком, отбежавшим по дорожке.
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я
в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На
самом утре наших дней.
Но муж любил ее сердечно, //
В ее затеи не входил, // Во всем ей веровал беспечно, // А
сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит
время; между
тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
Услыша эти слова, Чичиков, чтобы не сделать дворовых людей свидетелями соблазнительной сцены и вместе с
тем чувствуя, что держать Ноздрева было бесполезно, выпустил его руки.
В это
самое время вошел Порфирий и с ним Павлушка, парень дюжий, с которым иметь дело было совсем невыгодно.
— Ради
самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за
того только, что попался начальник не
того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда и
в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть
время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по
самому лицу;
в то же
самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.