— Это верно, я вам говорю, — пояснил дьякон и, выпив большую рюмку настойки, начал развивать. — Я вам даже и о себе скажу. Я во хмелю очень прекрасный, потому что у меня ни озорства, ни мыслей скверных никогда нет; ну, я зато, братцы мои, смерть люблю пьяненький хвастать. Ей-право! И не то чтоб я это делал изнарочно, а так, верно, по природе. Начну такое на себя сочинять, что после сам не надивлюсь, откуда только у меня эта брехня в то время берется.
— Да, я вам даже, если на то пошло, так еще вот что расскажу, — продолжал он, еще понизив голос. — Я уж через эту свою брехню-то раз под такое было дело попал, что чуть-чуть публичному истязанию себя не подверг. Вы этого не слыхали?
Где-где глухо брехнет спросонья собака, и опять мертвая тишина кругом; только молодой месяц обливает и лес, и реку, и деревню своим трепетным молочным светом.
— Только со мной идти надо вперед смело, не бояться риска, временных заклепок, подвохов, газетной брехни, всяких дешевых обличений, даже прокурорского надзора… на случай доносов…
От газетной брехни и воя – до фундаментальных научных исследований или требования в любой научной работе вставлять кусочек идеологического обоснования, как эта работа способствует победе бездуховности.
Для нас эти звуки стали чем-то вроде криков жаворонков, или писка цыплят на заднем дворе, или собачьей брехни по соседству.
От газетной брехни и воя – до фундаментальных научных исследований или требования в любой научной работе вставлять кусочек идеологического обоснования, как эта работа способствует победе бездуховности.
Даже самые искусные лгуны средств массовой брехни, коих нынче пруд пруди.