Неточные совпадения
На судне все разделяли это мнение,
и один из пассажиров, человек склонный к философским обобщениям
и политической шутливости, заметил,
что он никак не может понять: для
чего это неудобных в Петербурге людей принято отправлять куда-нибудь в более или менее отдаленные места, от
чего, конечно, происходит убыток казне на их провоз, тогда как тут
же, вблизи столицы, есть на Ладожском берегу такое превосходное место, как Корела, где любое вольномыслие
и свободомыслие не могут устоять перед апатиею населения
и ужасною скукою гнетущей, скупой природы.
— А
что же? по крайней мере умер,
и концы в воду.
— Как
же концы в воду-с? А на том свете
что ему будет? Самоубийцы, ведь они целый век будут мучиться. За них даже
и молиться никто не может.
Скачут… числа им нет, сколько рыцарей… несутся, все в зеленом убранстве, латы
и перья,
и кони
что львы, вороные, а впереди их горделивый стратопедарх в таком
же уборе,
и куда помахнет темным знаменем, туда все
и скачут, а на знамени змей.
Что я вам приказываю — вы то сейчас исполнять должны!» А они отвечают: «
Что ты, Иван Северьяныч (меня в миру Иван Северьяныч, господин Флягин, звали): как, говорят, это можно,
что ты велишь узду снять?» Я на них сердиться начал, потому
что наблюдаю
и чувствую в ногах, как конь от ярости бесится,
и его хорошенько подавил в коленях, а им кричу: «Снимай!» Они было еще слово; но тут уже
и я совсем рассвирепел да как заскриплю зубами — они сейчас в одно мгновение узду сдернули, да сами, кто куда видит, бросились бежать, а я ему в ту
же минуту сейчас первое,
чего он не ожидал, трах горшок об лоб: горшок разбил, а тесто ему
и потекло
и в глаза
и в ноздри.
— Поэтому-с. Да
и как
же поступить, когда он с тех пор даже встретить меня опасался? А я бы очень к нему тогда хотел, потому
что он мне, пока мы с ним на роме на этом состязались, очень понравился, но, верно, своего пути не обежишь,
и надо было другому призванию следовать.
От родительницы своей я в самом юном сиротстве остался
и ее не помню, потому как я был у нее молитвенный сын, значит, она, долго детей не имея, меня себе у бога все выпрашивала
и как выпросила, так сейчас
же, меня породивши,
и умерла, оттого
что я произошел на свет с необыкновенною большою головою, так
что меня поэтому
и звали не Иван Флягин, а просто Голован.
Устали они никогда не знали; не только
что восемьдесят, а даже
и сто
и сто пятнадцать верст из деревни до Орла или назад домой таким
же манером, это им, бывало, без отдыха нипочем сделать.
«Ну, мало
чего нет, — отвечаю. —
Что же мне теперь с тобой делать? Ведь я это не нарочно. Да
и чем, — говорю, — тебе теперь худо? Умер ты,
и все кончено».
Я вскочил
и гляжу, а ночь лунная,
и мне видно,
что это опять та
же кошечка белая уже другого, живого моего голубенка тащит.
Но зато
же я решился ее пробрать
и настроил в окне такой силок,
что чуть она ночью морду показала, тут ее сейчас
и прихлопнуло,
и она сидит
и жалится, мяучит.
Я подумал-подумал,
что тут делать: дома завтра
и послезавтра опять все то
же самое, стой на дорожке на коленях, да тюп да тюп молоточком камешки бей, а у меня от этого рукомесла уже на коленках наросты пошли
и в ушах одно слышание было, как надо мною все насмехаются,
что осудил меня вражий немец за кошкин хвост целую гору камня перемусорить.
Просто терпения моего не стало,
и, взгадав все это,
что если не удавиться, то опять к тому
же надо вернуться, махнул я рукою, заплакал
и пошел в разбойники.
— Как, — говорю, — я
же тех лошадей крал
и за то больше тебя пострадать мог, а за
что же моя доля такая маленькая?
— Да,
что же, мол, хоть я
и русский, но ведь я мужчина,
и чего нужно, чтобы грудное дитя воспитывать, тем не одарен.
Ух, как скучно! пустынь, солнце да лиман,
и опять заснешь, а оно, это течение с поветрием, опять в душу лезет
и кричит: «Иван! пойдем, брат Иван!» Даже выругаешься, скажешь: «Да покажись
же ты, лихо тебя возьми, кто ты такой,
что меня так зовешь?»
И вот я так раз озлобился
и сижу да гляжу вполсна за лиман,
и оттоль как облачко легкое поднялось
и плывет,
и прямо на меня, думаю: тпру, куда ты, благое, еще вымочишь!
Потому муж мой, как сам, говорит, знаешь, неаккуратной жизни, а этот с этими… ну, как их?., с усиками,
что ли, прах его знает,
и очень чисто, говорит, он завсегда одевается,
и меня жалеет, но только
же опять я, говорит, со всем с этим все-таки не могу быть счастлива, потому
что мне
и этого дитя жаль.
— Ну
что же, мол, делать; если ты, презрев закон
и релегию, свой обряд изменила, то должна
и пострадать.
— Отчего
же, Иван? отчего
же? — пристает. — Неужто тебя меня
и ее не жаль,
что мы в разлуке?
Она убеждает,
что ведь, посуди, говорит,
и самому
же дитяти у меня лучше будет!
— А
что же, — говорю, — если ты, презрев закон
и релегию…
Он огорчился, весь покраснел, да на меня; но мне, сами можете видеть мою комплекцыю, —
что же мне с форменным офицером долго справляться; я его так слегка пихнул, он
и готов: полетел
и шпоры вверх задрал, а сабля на сторону отогнулася. Я сейчас топнул, на эту саблю его ногой наступил
и говорю...
Что же вы думаете: ведь не поднял, а прямо бежит
и за дитя хватается; но, разумеется, он берет дитя за руку, а я сейчас
же хватъ за другую
и говорю...
Всю дорогу я с этими своими с новыми господами все на козлах на тарантасе, до самой Пензы едучи, сидел
и думал: хорошо ли
же это я сделал,
что я офицера бил? ведь он присягу принимал,
и на войне с саблею отечество защищает,
и сам государь ему, по его чину, может быть, «вы» говорит, а я, дурак, его так обидел!.. А потом это передумаю, начну другое думать: куда теперь меня еще судьба определит; а в Пензе тогда была ярмарка,
и улан мне говорит...
— А
что же, — говорит, — теперь с этим делать.
Что ты меня сильнее
и поколотил меня, того назад не вынешь.
«Шабаш, — думаю, — пойду в полицию
и объявлюсь, но только, — думаю, — опять теперь то нескладно,
что у меня теперь деньги есть, а в полиции их все отберут: дай
же хоть что-нибудь из них потрачу, хоть чаю с кренделями в трактире попью в свое удовольствие».
— Отчего
же, — отвечает, — азиаты народ рассудительный
и степенный: они рассудят,
что зачем напрасно имение терять,
и хану Джангару дадут, сколько он просит, а кому коня взять, с общего согласия наперепор пустят.
—
Что же, мол, такое нутрём? — я вижу одно,
что сидит он прямо,
и весь рот открыл,
и воздух в себя шибко забирает.
— А вот наверно этого сказать не могу-с, помню,
что я сосчитал до двести до восемьдесят
и два, а потом вдруг покачнуло меня вроде обморока,
и я сбился на минуту
и уже так, без счета пущал, но только Савакирей тут
же вскоре последний разок на меня замахнулся, а уже ударить не мог, сам, как кукла, на меня вперед
и упал: посмотрели, а он мертвый…
— Нет-с;
что же там может нравиться? скучно,
и больше ничего; а только раньше уйти нельзя было.
— Как бы вам это сказать… Да ведь в этом какая
же хитрость?
Чем кто заболит — я сабуру дам или калганного корня,
и пройдет, а сабуру у них много было, — в Саратове один татарин целый мешок нашел
и привез, да они до меня не знали, к
чему его определить.
«Ну, — говорю, — легко ли мне обязанность татарчат воспитывать. Кабы их крестить
и причащать было кому, другое бы еще дело, а то
что же: сколько я их ни умножу, все они ваши
же будут, а не православные, да еще
и обманывать мужиков станут, как вырастут». Так двух жен опять взял, а больше не принял, потому
что если много баб, так они хоть
и татарки, но ссорятся, поганые,
и их надо постоянно учить.
— Да
что же их считать, когда они некрещеные-с
и миром не мазаны.
Живу, как статуй бесчувственный,
и больше ничего; а иногда думаю,
что вот
же, мол, у нас дома в церкви этот самый отец Илья, который все газетной бумажки просит, бывало, на служении молится «о плавающих
и путешествующих, страждущих
и плененных», а я, бывало, когда это слушаю, все думаю: зачем? разве теперь есть война, чтобы о пленных молиться?
Я думаю: «Ну,
что же на это роптать: они люди должностные,
и, может быть, им со мною неловко иначе при татарах обойтися», —
и оставил, а выбрал такой час,
что они были одни в особливой ставке,
и кинулся к ним
и уже со всею откровенностью им все рассказал,
что самую жестокую участь претерпеваю,
и прошу их...
— Так
что же, — говорю, — стало быть, мне из-за этой политики так тут целый век у них
и пропадать?
— А
что же, — говорят, — все равно, сыне, где пропадать, а ты молись: у бога много милости, может быть, он тебя
и избавит.
— Да я, — говорю, — не отчаяваюсь, а только… как
же вы это так… мне это очень обидно,
что вы русские
и земляки,
и ничего пособить мне не хотите.
И взял я его перекрестил, сложил его головку с туловищем, поклонился до земли,
и закопал,
и «Святый боже» над ним пропел, — а куда другой его товарищ делся, так
и не знаю; но только тоже, верно, он тем
же кончил,
что венец приял, потому
что у нас после по орде у татарок очень много образков пошло, тех самых,
что с этими миссионерами были.
Я с ним попервоначалу было спорить зачал,
что какая
же, мол, ваша вера, когда у вас святых нет, но он говорит: есть,
и начал по талмуду читать, какие у них бывают святые… очень занятно, а тот талмуд, говорит, написал раввин Иовоз бен Леви, который был такой ученый,
что грешные люди на него смотреть не могли; как взглянули, сейчас все умирали, через
что бог позвал его перед самого себя
и говорит: «Эй ты, ученый раввин, Иовоз бен Леви! то хорошо,
что ты такой ученый, но только то нехорошо,
что чрез тебя, все мои жидки могут умирать.
«
Что же: еще одна минута,
и я вас всех погублю, если вы не хотите в моего бога верить».
А мне мужика, разумеется, жаль, потому ему на оморочной лошади нельзя будет работать, так как она кувырнет, да
и все тут, а к тому
же я цыганов тогда смерть ненавидел через то,
что от первых от них имел соблазн бродить,
и впереди, вероятно, еще иное предчувствовал, как
и оправдалось.
Я
же был, как докладывал вам, природный конэсер
и этот долг природы исполнял совестно: ни за
что я того, кому служу, обмануть не мог.
Мне
же она так по вкусу пришла,
что я даже из конюшни от нее не выходил
и все ласкал ее от радости.
— А то,
что какое
же мое, несмотря на все это, положение? Несмотря на все это, я, — говорит, — нисколько не взыскан
и вышел ничтожеством,
и, как ты сейчас видел, я ото всех презираем. —
И с этими словами опять водки потребовал, но на сей раз уже велел целый графин подать, а сам завел мне преогромную историю, как над ним по трактирам купцы насмехаются,
и в конце говорит...
—
Что же с тем делать, когда я к этим пустякам не привлечен? Будет с тебя того,
что ты все понимаешь
и зато вон какой лонтрыгой ходишь.
Я
же хоть силу в себе
и ощущал, но думаю, во-первых, я пьян, а во-вторых,
что если десять или более человек на меня нападут, то
и с большою силою ничего с ними не сделаешь,
и оберут, а я хоть
и был в кураже, но помнил,
что когда я, не раз вставая
и опять садясь, расплачивался, то мой компаньон, баринок этот, видел,
что у меня с собою денег тучная сила.
— За
что же ты меня ударил? я тебе добродетельствую
и от усердного пьянства тебя освобождаю, а ты меня бьешь?
И пошли. Идем оба, шатаемся, но всё идем, а я не знаю куда,
и только вдруг вспомню,
что кто
же это такой со мною,
и опять говорю...
Отошел ли он куда впотьмах в эту минуту или так куда провалился, лихо его ведает, но только я остался один
и совсем сделался в своем понятии
и думаю:
чего же мне его ждать? мне теперь надо домой идти.