Неточные совпадения
Я никогда ни одного слова не рассказывал о том, как приходила эта девочка и как она плясала на своих высоких ходулях, ибо во мне всегда
было столько такта, чтобы понимать, что во всей этой
истории ровно нет никакой
истории.
Но у меня
есть другая
история, которую я вознамерился рассказать вам, и эта-то
история такова, что когда я о ней думаю или, лучше сказать, когда я начинал думать об одном лице, замешанном в эту
историю и играющем в ней столь важную роль, что без него не
было бы и самой
истории, я каждый раз совершенно невольно вспоминаю мою девочку на ходулях.
Каковы бы ни
были свойства тех печальных случайностей, которые дали строителю академии Кокоринову мысль, совершив свою работу, удавиться в построенных им стенах, а великому в
истории русского искусства Карлу Брюллову другую, несколько банальную мысль снять на границе России белье, платье и обувь и нагишом перейти в Европу, где его иностранные друзья приготовили ему новое, не бывавшее в России платье, — тут, в обеих этих выходках — строителя академии и знаменитейшего из ее профессоров,
есть что-то, отчего можно задуматься.
— «Она
была достойна любви, и он любил ее; но он не
был достоин любви, и она его не любила» — это старая
история, которая
будет всегда нова, — произнес он серьезно и с закуренной сигарой снова повалился на ковер, закрыл ноги клетчатым пушистым пледом и стал читать далее.
Фридрих Фридрихович дал мне немецкое письмо, в котором
было написано: «Шесть дней тому назад ваш компатриот господин фон Истомин имел неприятную
историю с русским князем N, с женою которого он три недели тому назад приехал из Штуттгарта и остановился в моей гостинице.
Последствием этой Geschichte [
Истории (нем.)] у г-на фон Истомина с мужем его дамы
была дуэль, на которой г-н фон Истомин ранен в левый бок пулею, и положение его признается врачами небезопасным, а между тем г-н фон Истомин, проживая у меня с дамою, из-за которой воспоследовала эта неприятность, состоит мне должным столько-то за квартиру, столько-то за стол, столько-то за прислугу и экипажи, а всего до сих пор столько-то (стояла весьма почтенная цифра).
Деньги, нужные на выручку Истомина,
были отосланы; но что это
была за дуэль и вообще что это за
история — разгадывать
было весьма мудрено и трудно.
Возвратясь домой, я не пошел к Истомину.
Было ясно, из-за чего он разыграл всю эту гадкую
историю: ему вообразилось, что его женят на Мане, и все это свидание счел за подготовительную сцену — за засаду. Досадно
было, зачем же он шел на это свидание? чего же он хотел, чего еще добивался от Мани?
В
истории этой тоже
был замешан черт, и притом замешан и скомпрометирован гораздо сильнее, чем в святочной
истории в Плау, потому что здесь он напал на людей нелегковерных и остался в дураках.
В таком случае человеческая история, не переставая
быть историей, в то же время мифологизируется, ибо постигается не только в эмпирическом, временном выражении своем, но и ноуменальном, сверхвременном существе; так наз. священная история, т. е. история избранного народа Божия, и есть такая мифологизированная история: события жизни еврейского народа раскрываются здесь в своем религиозном значении, история, не переставая быть историей, становится мифом.
И на первых же порах в мое редакторство попалась повесть какого-то начинающего автора из провинции из быта кавалерийского полка, где рассказана
была история двух закадычных приятелей. Их прозвали в полку"Сиамские близнецы". Разумеется, она попала к военному цензору, генералу из немцев, очень серьезному и щекотливому насчет военного престижа.
Неточные совпадения
Тут
было действительно что-то таинственное, и его бы можно
было смело признать колдуном, если бы
история, нами описанная, принадлежала временам невежества.
Уж
было немало таких примеров: просто в мире, да и по
истории тоже».
Так хорошо и верно видел он многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки всех, так хорошо знал
историю разорившихся бар — и почему, и как, и отчего они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба
были совершенно обворожены его речами и готовы
были признать его за умнейшего человека.
Слова ли Чичикова
были на этот раз так убедительны, или же расположение духа у Андрея Ивановича
было как-то особенно настроено к откровенности, — он вздохнул и сказал, пустивши кверху трубочный дым: «На все нужно родиться счастливцем, Павел Иванович», — и рассказал все, как
было, всю
историю знакомства с генералом и разрыв.
С винами
была тоже
история.