Неточные совпадения
Пастор Абель держал картину в одной левой
руке и, сильно откинувшись головою назад, рассматривал ее с чинной улыбкой аугсбургского исповедания; все другие жались около пасторовых
плеч, а выехавшая бабушка зазирала сбоку.
Известное дело, что если не гнаться за легкостью построения
рук и ног да не требовать от каждого лица особого выражения, то едва ли где-нибудь в Петербурге можно набрать столько свеженьких лиц, белых
плеч и хороших бюстов, сколько увидишь их, находясь между добродетельнейшими васильевскими островитянками немецкого происхождения.
Но лучше всех, эффектней всех и всех соблазнительней на этом празднике все-таки была дочь хозяйки, Берта Ивановна Шульц, и за то ей чаще всех доставался и самый лучший кавалер, Роман Прокофьич Истомин. Как только Роман Прокофьич первый раз ангажировал Берту Ивановну на тур вальса и роскошная немка встала и положила свою белую, далеко открытую матовую
руку на
плечо славянского богатыря-молодца, в комнате даже все тихо ахнуло и зашептало...
Не посрамила и Берта Ивановна земли русской, на которой родилась и выросла, — вынула из кармана белый платок, взяла его в
руку, повела
плечом, грудью тронула, соболиной бровью мигнула и в тупик поставила всю публику своей разудалою пляскою. Поляк с своей залихватской мазуркой и его миньонная дамочка были в карман спрятаны этой парой.
— О мой Фридрих, как я устала! — произнесла она торопливо, кидая на
плечи мужа обе свои
руки и поспешно целуя его в обе щеки, как бы желая этими законными поцелуями стереть с своих губ поцелуй Истомина.
Ида улыбнулась, тронула меня за
плечо и показала
рукою на дверь в залу. Я прислушался, оттуда был слышен тихий говор.
При всех стараниях я едва только к шести часам утра мог привезть к Норкам акушера, какого-то развинченного, серого господина, который спросонья целый час сморкался и укладывал свои варварские инструменты в такой длинный замшевый мешок, что все его
руки входили туда по самые
плечи, как будто и их тоже следовало завязать там вместе с инструментами.
Ида знала пружины, выдвигавшие Маню из России за границу, но молчала как рыба, и только когда Маня села в вагон, а Фридрих Фридрихович с дорожною сумкою через
плечо целовал
руку плачущей старухи Норк, Ида Ивановна посмотрела на него долгим, внимательным взглядом и, закусив губы, с злостью постучала кулаком по своей ладони.
Они так и сделали: конюх стал опершись
руками в стену, а слесарный ученик взмостился ему на
плечи, но мороз очень густо разрисовал окна своими узорами, и слесарный ученик увидел на стеклах только одни седые полосы, расходящиеся рогами.
Ида опять пристальнее и еще с большим удивлением поглядела через
плечо на зятя и обернулась к матери. Старушка провела
рукою по
руке, как будто она зябла, и опять тихим голосом отвечала...
Другое
плечо, грудь, шея и правая
рука обнажены.
— Вот — приятно, — сказала она, протянув Самгину голую до
плеча руку, обнаружив небритую подмышку. — Вы — извините: брала ванну, угорела, сушу волосы. А это добрый мой друг и учитель, Евгений Васильевич Юрин.
А она, отворотясь от этого сухого взгляда, обойдет сзади стула и вдруг нагнется к нему и близко взглянет ему в лицо, положит на
плечо руки или нежно щипнет его за ухо — и вдруг остановится на месте, оцепенеет, смотрит в сторону глубоко-задумчиво, или в землю, точно перемогает себя, или — может быть — вспоминает лучшие дни, Райского-юношу, потом вздохнет, очнется — и опять к нему…
Ну, что ты, Макарушка, тебя только и зашла проведать, не этого (она указала на меня, но тут же дружелюбно ударила меня по
плечу рукой; я никогда еще не видывал ее в таком веселейшем расположении духа).
Как больно здесь, как сердцу тяжко стало! // Тяжелою обидой, словно камнем, // На сердце пал цветок, измятый Лелем // И брошенный. И я как будто тоже // Покинута и брошена, завяла // От слов его насмешливых. К другим // Бежит пастух; они ему милее; // Звучнее смех у них, теплее речи, // Податливей они на поцелуй; // Кладут ему на
плечи руки, прямо // В глаза глядят и смело, при народе, // В объятиях у Леля замирают. // Веселье там и радость.
Неточные совпадения
Вся фигура сухощавая, с узкими
плечами, приподнятыми кверху, с искусственно выпяченною вперед грудью и с длинными, мускулистыми
руками.
В эту самую минуту перед ним явилась маска и положила ему на
плечо свою
руку.
— Барыня, голубушка! — заговорила няня, подходя к Анне и целуя ее
руки и
плечи. — Вот Бог привел радость нашему новорожденному. Ничего-то вы не переменились.
Он видел только ее ясные, правдивые глаза, испуганные той же радостью любви, которая наполняла и его сердце. Глаза эти светились ближе и ближе, ослепляя его своим светом любви. Она остановилась подле самого его, касаясь его.
Руки ее поднялись и опустились ему на
плечи.
Она положила, согнувши, левую
руку на его
плечо, и маленькие ножки в розовых башмаках быстро, легко и мерно задвигались в такт музыки по скользкому паркету.