— Видите, — начала Софья Ивановна, — вот так-то часто говорят ничего, ничего; можно, говорят, и одной
женщине идти, если, дескать, сама не подает повода, так никто ее не тронет; а выходит, что совсем не ничего. Идет, представьте себе, Иденька от сестры, и еще сумерками только; а за нею два господина; один говорит: «Я ее поцелую», а другой говорит: «Не поцелуешь»; Идочка бежать, а они за нею; догнали у самого крыльца и поцеловали.
Неточные совпадения
Наши натурщицы все слишком обыкновенные лица, а остановить первую встречную
женщину, которая подходит под ваш образ, слишком романтично, и ни одна не
пойдет.
— Мой идол… идол… и-д-о-л! — с страстным увлечением говорил маленький голос в минуту моего пробуждения. — Какой ты приятный, когда ты стоишь на коленях!.. Как я люблю тебя, как много я тебе желаю счастья! Я верю, я просто чувствую, я знаю, что тебя ждет
слава; я знаю, что вся эта мелкая зависть перед тобою преклонится, и
женщины толпами целыми будут любить тебя, боготворить, с ума сходить. Моя любовь читает все вперед, что будет; она чутка, мой друг! мой превосходный, мой божественный художник!
Не помню, я чего-то начиталась, усталая уснула и вижу, что на тебе венок; и что тебя везут в какой-то колеснице; что
женщины все на коленях стоят перед тобою и говорят про что-то, про
славу, про любовь или еще про что-то… а я ничего не умею сказать тебе.
— Да вы спросите лучше: какая
женщина за вас
пошла бы?
— А вас любили в самом деле, и еще как преданно как жарко вас любили! Не Маня, может быть, одна, а и другие, серьезнее и опытнее Мани
женщины в своем приятном заблуждении вас принимали за человека, с которым
женщине приятно было б
идти об руку…
Есть много
женщин, которым, как тебе, не посчастливилось у очага, и они не изнывали духом, они себе у бога не просили смерти и не
пошли путем лукавым.
И сказала Девора: хорошо,
пойду с тобой, но не тебе будет
слава на сем пути, а в руки
женщины предаст Господь врага народа своего.
И на том же самом месте, где списана песня Деворы, вечная книга уже начинает новую повесть: тут не десять тысяч мужей боятся
идти и зовут с собою
женщину, а горсть в три сотни человек
идет и гонит несметный стан врагов своих.
— Да, то ужасный путь, и много надо любви, чтоб
женщине пойти по нем вслед за мужчиной, гибнуть — и все любить.
Самгин, спросив стакан вина, сел напротив Лиз, а толстая
женщина пошла в ресторан, упрекнув кого-то из игроков:
— Надо справиться. От истерики, впрочем, никогда и никто не умирал. Да и пусть истерика, Бог
женщине послал истерику любя. Не пойду я туда вовсе. К чему лезть опять.
Съели кашу и, не выходя из-за стола, за попойку принялись.
Женщины пошли в задние горницы, а мужчины расселись вокруг самовара пунши распивать. Пили за все и про все, чтобы умником рос Захарушка, чтобы дал ему здоровья Господь, продлил бы ему веку на сто годов, чтоб во всю жизнь было у него столько добра в дому́, сколько в Москве на торгу́, был бы на ногу лего́к да ходо́к, чтобы всякая работа спорилась у него в руках.
Неточные совпадения
Чем меньше
женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя // И наслаждаясь не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала
слава // Со
славой красных каблуков // И величавых париков.
— Жена — хлопотать! — продолжал Чичиков. — Ну, что ж может какая-нибудь неопытная молодая
женщина? Спасибо, что случились добрые люди, которые посоветовали
пойти на мировую. Отделался он двумя тысячами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он также, вот и говорят они ему: «Не стыдно ли тебе так поступить с нами? Ты все бы хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит».
— Мило, Анна Григорьевна, до невероятности; шьется в два рубчика: широкие проймы и сверху… Но вот, вот, когда вы изумитесь, вот уж когда скажете, что… Ну, изумляйтесь: вообразите, лифчики
пошли еще длиннее, впереди мыском, и передняя косточка совсем выходит из границ; юбка вся собирается вокруг, как, бывало, в старину фижмы, [Фижмы — юбка с каркасом.] даже сзади немножко подкладывают ваты, чтобы была совершенная бель-фам. [Бель-фам (от фр. belle femme) — пышная
женщина.]
Убийца заперся в пустой хате, на конце станицы: мы
шли туда. Множество
женщин бежало с плачем в ту же сторону; по временам опоздавший казак выскакивал на улицу, второпях пристегивая кинжал, и бегом опережал нас. Суматоха была страшная.
Кстати: Вернер намедни сравнил
женщин с заколдованным лесом, о котором рассказывает Тасс в своем «Освобожденном Иерусалиме». «Только приступи, — говорил он, — на тебя полетят со всех сторон такие страхи, что боже упаси: долг, гордость, приличие, общее мнение, насмешка, презрение… Надо только не смотреть, а
идти прямо, — мало-помалу чудовища исчезают, и открывается пред тобой тихая и светлая поляна, среди которой цветет зеленый мирт. Зато беда, если на первых шагах сердце дрогнет и обернешься назад!»