Неточные совпадения
— Выпалить — ну
что же! Где я приказывал выпалить? — Я приказал салют
сделать, как с моста съедут, а вы…
— Да боже мой,
что же я такое
делаю? За какие вины мною все недовольны? Все это за то,
что к Женни на часок проехала без спроса? — произнесла она сквозь душившие ее слезы.
— Если уж я так глупа, maman, то
что ж со мной
делать? Буду
делать глупости, мне
же и будет хуже.
— Это, конечно,
делает тебе честь, — говорила игуменья, обращаясь к сестре Феоктисте: — а все
же так нельзя. Я просила губернатора, чтобы тебе твое,
что следует, от свекрови истребовали и отдали.
— А
что же мне было
делать? — раздражительно и с гримасой спросила Бахарева.
— Я очень много читаю и не могу не читать. Это у меня какой-то запой.
Что же мне
делать?
Зато теперь, встретив Помаду у одинокой Лизы, она нашла,
что он как-то будто вышел из своей всегдашней колеи. Во всех его движениях замечалась при Лизе какая-то живость и несколько смешная суетливость. Взошел смелой, но тревожной поступью, поздоровался с Женни и сейчас
же начал доклад,
что он прочел Милля и
сделал отметки.
По-вашему ведь, вон в духовном ведомстве человек с фамилиею Дюмафис невозможен,
что же с вами
делать.
— На мужа, батюшка, барину жалобу произносила.
Что же хорошей даме и
делать, как не на мужа жаловаться? — отвечала старуха.
—
Что она в самом деле там
делает? Ведь наверное
же доктор у них бывает.
Розанов только чувствовал,
что и здесь опять как-то все гадко и неумно будто. Но иногда, так
же как Райнер размышлял о народе, он размышлял об этих людях: это они кажутся такими, а черт их знает,
что они думают и
что могут
сделать.
— Но
что же я могу
сделать, сударыня? Ваш сын, слава богу, еще даже ни в
чем не замешан, — возражал ей хозяин.
— Но
что же я-то могу для вас
сделать?
— Извините, сударыня: у меня много дела. Я вам сказал,
что людей, которых ни в
чем не обвиняют, нельзя сажать под арест. Это, наконец, запрещено законом, а я вне закона не вправе поступать. Вперед мало ли кто
что может
сделать: не посажать
же под арест всех. Повторяю вам, это запрещено законом.
— Да как
же не ясно? Надо из ума выжить, чтоб не видать,
что все это безумие. Из раскольников, смирнейших людей в мире, которым дай только право молиться свободно да верить по-своему, революционеров посочинили. Тут… вон… общину в коммуну перетолковали: сумасшествие, да и только! Недостает, чтоб еще в храме Божием манифестацию
сделали: разные этакие афиши,
что ли, бросили… так народ-то еще один раз кулаки почешет.
— Удивительно! — произнесла Лиза. —
Что же вы теперь думаете
делать?
— Да ведь нечего
делать:
что же делать-то, скажите?
— Если ваша природа этого потребует? Отлично. Вы имеете полнейшее право
сделать что вам угодно, точно так
же как он имеет право перестать вас любить.
Что ж, разврат везде терпится под весьма различными формами, только зачем
же из него
делать какое-то общественное служение.
— А
что же вы
сделали? женились и скверно жили с женою?
—
Что же с пьяным человеком
делать?
Полинька Калистратова обыкновенно уходила от Лизы домой около двух часов и нынче ушла от Лизы в это
же самое время. Во всю дорогу и дома за обедом Розанов не выходил из головы у Полиньки. Жаль ей очень его было. Ей приходили на память его теплая расположенность к ней и хлопоты о ребенке, его одиночество и неуменье справиться с своим положением. «А впрочем,
что можно и
сделать из такого положения?» — думала Полинька и вышла немножко погулять.
— Позвольте. Оставьте ей ребенка: девочка еще мала; ей ничего очень дурного не могут
сделать. Это вы уж так увлекаетесь. Подождите полгода, год, и вам отдадут дитя с руками и с ногами. А так
что же будет: дойдет ведь до того,
что очень может быть худо.
— Да как
же, матушка барышня. Я уж не знаю,
что мне с этими архаровцами и
делать. Слов моих они не слушают, драться с ними у меня силушки нет, а они всё тащат, всё тащат: кто
что зацепит, то и тащит. Придут будто навестить, чаи им ставь да в лавке колбасы на книжечку бери, а оглянешься — кто-нибудь какую вещь зацепил и тащит. Стану останавливать, мы, говорят, его спрашивали. А его
что спрашивать! Он все равно
что подаруй бесштанный. Как дитя малое, все у него бери.
Лиза зажгла свечу, надела на нее лежавший на камине темненький бумажный абажурчик и, усевшись в уголке, развернула какую-то книгу. Она плохо читала. Ее занимала судьба Райнера и вопрос,
что он
делает и
что сделает? А тут эти странные люди! «
Что же это такое за подбор странный, — думала Лиза. — Там везде было черт знает
что такое, а это уж совсем из рук вон. Неужто этому нахальству нет никакой меры, и неужто все это делается во имя принципа?»
— Не буду, — отвечала, улыбаясь, Агата, чувствуя,
что у нее в самом деле в глазах все как-то начинало рябить и двоиться. — Вы думаете,
что я в самом деле пятилетняя девочка: я могу
делать то
же,
что и все; я вот беру еще стакан шампанского и выпиваю его.
—
Что же, по-вашему, нужно
делать? — спросила Лиза опять после долгой паузы.
— Но бога ради: ведь вы
же видите,
что ничего нельзя
делать! — воскликнул Райнер.
— А
что же, матушка,
делать! Нельзя
же мне с этих пор закабалить себя в провинции и погубить свою карьеру.
— Ну и хорошо; ну и положим,
что должность, как ты говоришь, самостоятельная; ну
что же я на ней
сделаю? — спрашивал в углу Ипполит у Вязмитинова, который собирался сейчас просить о нем какого-то генерала.
— А, вот вы куда? Я согласен, что это болезнь, как и все переходящее через меру, — а тут непременно придется перейти через меру, — но ведь это, во-первых, у одного так, у другого иначе, а во-вторых, разумеется, во всем держи меру, расчет, хоть и подлый, но
что же делать? Не будь этого, ведь этак застрелиться, пожалуй, пришлось бы. Я согласен, что порядочный человек обязан скучать, но ведь, однако ж…
Неточные совпадения
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, //
Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а
что мне
делать с ней? // Всем наотрез одно и то
же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
— Но представьте
же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит,
что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Это человек, который не то
что именьем помещика, — целым государством управит. Будь у меня государство, я бы его сей
же час
сделал министром финансов.
Как они
делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский
же советник бог знает
что расскажет: или поведет речь о том,
что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если
же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется,
чем та, которая его слушает.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как
же не защищать человека, когда знаешь,
что он половину зол
делает от грубости и неведенья? Ведь мы
делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство
сделали также большую несправедливость.