Неточные совпадения
Няне, Марине Абрамовне, пятьдесят лет. Она московская солдатка,
давно близкая слуга семьи Бахаревых, с которою не разлучается
уже более двадцати лет. О ней говорят, что она с душком, но женщина умная и честная.
—
Давно.
Уж и не помню когда, — отвечала, смеясь, Феоктиста. — Три года
уж.
— Я
уж к этому
давно привыкла.
— Вы! Нет,
уж вы не беспокойтесь: я вашу лошадь
давно отослал домой и написал, что вы у нас, — сказал, останавливая Лизу, Гловацкий.
— Я с его женой когда-то коротка была, да ведь это
давно; она забыла
уж, я думаю, что я и на свете-то существую.
Можно полагать, что вывод этот не лишен своей доли основательности, потому что если бы его можно было опровергнуть на основании общих данных, то
уж это
давно не преминули бы сделать наши ученые.
— Что! что! Этих мыслей мы не понимаем? — закричал Бычков,
давно уже оравший во всю глотку. — Это мысль наша родная; мы с ней родились; ее сосали в материнском молоке. У нас правда по закону свята, принесли ту правду наши деды через три реки на нашу землю. Еще Гагстгаузен это видел в нашем народе. Вы думаете там, в Польше, что он нам образец?.. Он нам тьфу! — Бычков плюнул и добавил: — вот что это он нам теперь значит.
— Да я, брат,
давно; я еще засветло приехал: все жду тебя. Так все ходил; славно здесь. Ну,
уж Москва ваша!
— Ну,
уж об этом, душка, и говорить нечего, я
давно с этим свыклась.
Углекислые феи
давно уже смотрели на Розанова как на человека скупого, грубого и неудобного для совместного жительства с «нежною женщиною».
— Так
уж мы тут живем, так живем, что всем нам пропасть надо, да и
давно следовает. Ни порядку у нас, ни распорядку — живем как испорченные.
— Пожалуйте, пожалуйте за мной, — трещала ему кривая грязная баба, идя впереди его по темному вонючему коридорчику с неровным полом, заставленным ведрами, корытами, лоханками и всякой нечистью. — Они
давно уж совсем собрамшись;
давно ждут вас.
Теперь в густой пуще
давно уже нет и следа той белой башни, от которой она, по догадкам польских историков, получила свое название, но с мыслью об этом лесе у каждого литвина и поляка, у каждого человека, кто когда-нибудь бродил по его дебрям или плелся по узеньким дорожкам, насыпанным в его топких внутренних болотах, связаны самые грандиозные воспоминания.
— Кажется, нам всем
уже пора отсюда убираться, — отвечала Ступина,
давно желая вырваться из этой сладкой жизни.
Во дни веселий и желаний // Я был от балов без ума: // Верней нет места для признаний // И для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! // Не то… не то, избави Боже! // Я это потому пишу, // Что
уж давно я не грешу.
Ярб уже успел облобызаться с аглицким псом, с которым, как видно, был знаком
уже давно, потому что принял равнодушно в свою толстую морду живое лобызанье Азора (так назывался аглицкий пес).
В чести был он от всех козаков; два раза уже был избираем кошевым и на войнах тоже был сильно добрый козак, но
уже давно состарился и не бывал ни в каких походах; не любил тоже и советов давать никому, а любил старый вояка лежать на боку у козацких кругов, слушая рассказы про всякие бывалые случаи и козацкие походы.
Неточные совпадения
Ей-ей! не то, чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней и бровь не шевельнулась; // Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но и следов Татьяны прежней // Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести // И — и не мог. Она спросила, //
Давно ль он здесь, откуда он // И не из их ли
уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… // И недвижим остался он.
Татьяна то вздохнет, то охнет; // Письмо дрожит в ее руке; // Облатка розовая сохнет // На воспаленном языке. // К плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась // С ее прелестного плеча… // Но вот
уж лунного луча // Сиянье гаснет. Там долина // Сквозь пар яснеет. Там поток // Засеребрился; там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот утро: встали все
давно, // Моей Татьяне всё равно.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез //
Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, //
Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И
уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.
Но ошибался он: Евгений // Спал в это время мертвым сном. //
Уже редеют ночи тени // И встречен Веспер петухом; // Онегин спит себе глубоко. //
Уж солнце катится высоко, // И перелетная метель // Блестит и вьется; но постель // Еще Евгений не покинул, // Еще над ним летает сон. // Вот наконец проснулся он // И полы завеса раздвинул; // Глядит — и видит, что пора //
Давно уж ехать со двора.
Меж тем Онегина явленье // У Лариных произвело // На всех большое впечатленье // И всех соседей развлекло. // Пошла догадка за догадкой. // Все стали толковать украдкой, // Шутить, судить не без греха, // Татьяне прочить жениха; // Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец не достали. // О свадьбе Ленского
давно // У них
уж было решено.