Неточные совпадения
Бывало, что ни читаешь, все это находишь так в порядке вещей и сам понимаешь, и
с другим
станешь говорить, и другой одинаково понимает, а теперь иной раз читаешь этакую там статейку или практическую заметку
какую и чувствуешь и сознаешь, что давно бы должна быть такая заметка, а как-то, бог его знает…
— Да что тут за сцены! Велел тихо-спокойно запрячь карету, объявил рабе божией: «поезжай, мол, матушка, честью, а не поедешь, повезут поневоле», вот и вся недолга. И поедет,
как увидит, что
с ней не шутки шутят, и
с мужем из-за вздоров разъезжаться по пяти раз на год не
станет. Тебя же еще будет благодарить и носа
с прежними штуками в отцовский дом, срамница этакая, не покажет. — А Лиза
как?
По мере того
как Лиза высказывала свое положение, искусственная веселость все исчезала
с ее лица, голос ее
становился все прерывистее, щеки подергивало, и видно было, что она насилу удерживает слезы, выжимаемые у нее болезнью и крайним раздражением.
В подобных городках и теперь еще живут
с такими средствами,
с которыми в Петербурге надо бы умереть
с голоду, живя даже на Малой Охте, а несколько лет назад еще
как безнуждно жилось-то
с ними в какой-нибудь Обояни, Тиму или Карачеве, где за пятьсот рублей
становился целый дом, дававший своему владельцу право, по испитии третьей косушечки, говорить...
По отъезде ученой экспедиции Пелагея
стала мести залу и готовить к чаю, а Лиза села у окна и, глядя на речную луговину, крепко задумалась. Она не слыхала,
как Женни поставила перед нею глубокую тарелку
с лесными орехами и ушла в кухню готовить новую кормежку.
Глядя теперь на покрывавшееся пятнами лицо доктора, ей
стало жаль его, едва ли не так же нежно жаль,
как жалела его Женни, и докторше нельзя было бы посоветовать заговорить в эти минуты
с Лизою.
По мере того
как одна сторона зеленого дуба темнеет и впадает в коричневый тон, другая согревается, краснеет; иглистые ели и сосны
становятся синими, в воде вырастает другой, опрокинутый лес; босые мальчики загоняют дойных коров
с мелодическими звонками на шеях; пробегают крестьянки в черных спензерах и яркоцветных юбочках, а на решетчатой скамейке в высокой швейцарской шляпе и серой куртке сидит отец и ведет горячие споры
с соседом или заезжим гостем из Люцерна или Женевы.
Вообще все его слова и манеры были
как нельзя более под
стать его сюртуку, красноречиво говорили о его благовоспитанности и
с первого же раза располагали в его пользу.
Райнер молча слушал спор маркизы
с Бычковым и дослушал его
как раз до тех пор, пока маркиза
стала спрашивать...
— «Тлен», — нетерпеливо подсказал Арапов и, надвинув таинственно брови, избоченился и
стал эффектно выкладывать по пальцам, приговаривая: без рода и племени — раз; еврей, угнетенная национальность, — это два; полон ненависти и злобы — это три; смел,
как черт, — четыре; изворотлив и хитер, пылает мщением, ищет дела и литограф —
с! — Что скажете? — произнес, отходя и
становясь в позу, Арапов.
— Да это не я, а Сергей. Я
с какой же
стати… Это его знакомые.
— Да меня
с какой же
стати? — как-то отчуждающимся тоном произнес Бычков.
— «Если изба без запора, то и свинья в ней бродит»,
как говорит пословица. Соглашаюсь, и всегда буду
с этим соглашаться. Я не
стану осуждать женщину за то, что она дает широкий простор своим животным наклонностям.
Какое мне дело? Это ее право над собою. Но не
стану и любить эту женщину, потому что любить животное нельзя так,
как любят человека.
«Это и есть те полудикие, но не повихнутые цивилизациею люди,
с которыми должно начинать дело», — подумал Райнер и
с тех пор всю нравственную нечисть этих людей
стал рассматривать
как остатки дикости свободолюбивых, широких натур.
— Да
как же, матушка барышня. Я уж не знаю, что мне
с этими архаровцами и делать. Слов моих они не слушают, драться
с ними у меня силушки нет, а они всё тащат, всё тащат: кто что зацепит, то и тащит. Придут будто навестить, чаи им ставь да в лавке колбасы на книжечку бери, а оглянешься — кто-нибудь
какую вещь зацепил и тащит.
Стану останавливать, мы, говорят, его спрашивали. А его что спрашивать! Он все равно что подаруй бесштанный.
Как дитя малое, все у него бери.
Красин очень хорошо знал, что печень Мечниковой не предрасположена ни к
какой гражданской хворобе, но неразборчивость новой корпорации, вербовавшей в свою среду все, что
стало как-нибудь в разлад
с так называемой разумной жизнью, — все, что приняло положение исключительное и относилось к общественному суду и общественной морали более или менее пренебрежительно или равнодушно, — делала уместным сближение всякого такого лица
с этою новою гражданскою группою.
Этот Ревякин
с некоторого времени
стал учащать к Мечниковой и, по-видимому, не наскучал ей. Красин смотрел на это
как на новый, свойственный этой женщине каприз и держался
с Ревякиным в добрых отношениях, благоприятствующих общему их положению в этом доме.
— Вам только надобно бы посмотреть на народ в его собственной исключительной обстановке, — твердил он Ступиной, — и вы бы, я уверен, могли писать очень хорошие рассказы, сцены и очерки. Посмотрите,
какая гадость печатается в журналах: срам! Я нимало не сомневаюсь, что вы
с первого же шага
стали бы выше всех их.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем
с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком
стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и цветки; // Тут, верно, клятвы вы прочтете // В любви до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский // Тут подмахнул стишок злодейский. // В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и я, // Уверен будучи душою, // Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И что потом
с улыбкой злою // Не
станут важно разбирать, // Остро иль нет я мог соврать.
Как он, она была одета // Всегда по моде и к лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, //
С супругом чуть не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна
стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Тентетникову показалось, что
с самого дня приезда их генерал
стал к нему как-то холоднее, почти не замечал его и обращался
как с лицом бессловесным или
с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно,
как уже видел читатель, было заклеено бумагою;
с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее
становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.