Неточные совпадения
— От многого. От неспособности сжиться с этим миром-то; от неуменья отстоять себя; от недостатка сил бороться с тем, что не всякий поборет.
Есть люди, которым нужно, просто необходимо такое безмятежное пристанище, и пристанище это существует, а если не отжила еще потребность в этих учреждениях-то, значит, всякий молокосос не имеет и права называть их отжившими и поносить в глаза людям, дорожащим своим тихим приютом.
Сестра Феоктиста сняла со стены мантию и накинула ее на плечи игуменьи. Мать Агния
была сурово-величественна в этой длинной мантии. Даже самое лицо ее как-то преобразилось: ничего на нем не
было теперь, кроме сухости и равнодушия ко всему окружающему
миру.
Как ни слаба
была полоска света, падавшая на пол залы сквозь ряд высунутых стульями ножек, но все-таки по этому полу, прямо к гостиной двери, ползла громадная, фантастическая тень, напоминавшая какое-то многорукое чудовище из волшебного
мира.
Внутренний
мир Лизы совершенно не похож
был на
мир Женни.
Она искала
мира, когда
мира не
было в ее костях.
Иногда ей бывало жалко Женни и вообще даже жалко всего этого простенького мирка; но что же
был этот мирок перед
миром, который где-то носился перед нею,
мир обаятельный, свободный и правдивый?
— Уехать, работать, оставить ее в покое, заботиться о девочке. Другой
мир, другие люди, другая обстановка, все это вас оживит. Стыдитесь, Дмитрий Петрович! Вы хуже Помады, которого вы распекаете. Вместо того чтобы выбиваться, вы грязнете, тонете,
пьете водку… Фуй!
Ребенок
был очень благонравен, добр и искренен. Он с почтением стоял возле матери за долгими всенощными в церкви Всех Скорбящих; молча и со страхом вслушивался в громовые проклятия, которые его отец в кругу приятелей слал Наполеону Первому и всем роялистам; каждый вечер повторял перед образом: «но не моя, а твоя да совершится воля», и засыпал, носясь в нарисованном ему
мире швейцарских рыбаков и пастухов, сломавших несокрушимою волею железные цепи несносного рабства.
Был опять русский священник с дьячком, который
пел над гробом Марьи Михайловны о
мире, где нет печали и воздыхания, но жизнь бесконечная.
— Приезжай, — продолжал он. — У нас тоже барышни наши
будут; позабавитесь, на фортепьяне сыграют. Имеем эти забавки-то. Хоть и не достоит
было, да что ты с ними, с бабами-то, поделаешь! В
мире живя, греха мирского огребатися по всяк час не можно.
Так кончилось прежде начала то чувство, которое могло бы, может
быть, во что-нибудь сформироваться, если бы внутренний
мир Лизы не раздвигался, ослабляя прежнюю почву, в которой держалось некоторое внимание к Розанову, начавшееся на провинциальном безлюдье.
Маркизин кружок не
был для Лизы тем высоким
миром, к которому она стремилась, гадя людьми к ней близкими со дня ее выхода из института, но все-таки этот
мир заинтересовал ее, и она многого от него ожидала.
Дела Розанова шли ни хорошо и ни дурно. Мест служебных не
было, но Лобачевский обещал ему хорошую работу в одном из специальных изданий, — обещал и сделал. Слово Лобачевского имело вес в своем
мире. Розанов прямо становился на полторы тысячи рублей годового заработка, и это ему казалось очень довольно.
Однако, несмотря на первую уступчивость Лизы, трудно
было надеяться, что в семье Бахаревых удержится хоть какой-нибудь худой
мир, который
был бы лучше доброй ссоры. Так и вышло.
Не пугайся этого ничтожного
мира, и ты скоро узнаешь, какое высокое наслаждение страдать и
быть крепким духом».
— Да, один дом и именно дом, а не семейная тюрьма. Этот один дом покажет, что нет нужды глодать свою плоть, что сильный и бессильный должны одинаково досыта наесться и вдоволь выспаться. Это дом… это… дедушка осмысленного русского быта, это дом… какими должны
быть и какими непременно
будут все дома в
мире: здесь все равны, все понесут поровну, и никто судьбой не
будет обижен.
В
мир из Дома доходило очень мало известий, и те, которые доходили до мирских ушей,
были по большей части или слишком преувеличены, или совсем чудовищно извращены и носили самый грязный, циничный характер.
Она дорожила только свободою делать что ей захочется, но до всего остального
мира ей не
было никакого дела.
Ей
было все равно, благоденствует ли этот
мир или изнывает в безысходных страданиях: ей и в голову не приходило когда-нибудь помогать этим страданиям.
Он сам рассказывал, как, бывало, в
мире они сойдутся,
выпьют безделицу, попоют, поскоромят, посмеются, да и привздохнет, глядя на зевающий и сам себе надоевший народ Дома.
Не сама Мерева, а ее связи с аристократическим
миром Петербурга
были нужны Катерине Ивановне Зарницыной, пожелавшей ввиду кивающей ей старости оставить деревенскую идиллию и пожить окнами на Большую Морскую или на Миллионную.
Дом был большой, старинный, и Левин, хотя жил один, но топил и занимал весь дом. Он знал, что это было глупо, знал, что это даже нехорошо и противно его теперешним новым планам, но дом этот был целый мир для Левина. Это
был мир, в котором жили и умерли его отец и мать. Они жили тою жизнью, которая для Левина казалась идеалом всякого совершенства и которую он мечтал возобновить с своею женой, с своею семьей.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет
мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает
мир.
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё
было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может
быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Быть может, он для блага
мира // Иль хоть для славы
был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять могла. Поэта, //
Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, //
Быть может, унесла с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.