Неточные совпадения
Он курит огромную немецкую трубку, выпуская из-под
своих седых прокопченных усищ целые облака дыма, который по тихому ветерку прямо ползет на
лицо сидящих возле Бахарева дам и от которого дамы, ничего не говоря, бесцеремонно отмахиваются платками.
За дверями гостиной послышались легкие шаги, и в залу вошла Зинаида Егоровна. Она была в белом утреннем пеньюаре, и ее роскошная, густая коса красиво покоилась в синелевой сетке, а всегда бледное, болезненно прозрачное
лицо казалось еще бледнее и прозрачнее от лежавшего на нем следа бессонной ночи. Зинаида Егоровна была очень эффектна: точно средневековая, рыцарственная дама, мечтающая о
своем далеком рыцаре.
По мере того как Лиза высказывала
свое положение, искусственная веселость все исчезала с ее
лица, голос ее становился все прерывистее, щеки подергивало, и видно было, что она насилу удерживает слезы, выжимаемые у нее болезнью и крайним раздражением.
К концу этой короткой речи все
лицо Лизы выражало одно живое страдание и, взглянув в глаза этому страданию, Помада, не говоря ни слова, выскочил и побежал в
свою конуру, едва ли не так шибко, как он бежал навстречу институткам.
Женни подошла к нему и с участием протянула
свою руку. Доктор неловко схватил и крепко пожал ее руку, еще неловче поклонился ей перед самым носом, и красные пятна еще сильнее забегали по его
лицу.
— Да, покидаю, покидаю. Линия такая подошла, ваше превосходительство, — отвечал дьякон с развязностью русского человека перед сильным
лицом, которое вследствие особых обстоятельств отныне уже не может попробовать на нем
свои силы.
Сафьянос хотел принять начальственный вид, даже думал потянуть назад
свою пухлую греческую руку, но эту руку Зарницын уже успел пожать, а в начальственную форму
лицо Сафьяноса никак не складывалось по милости двух роз, любезно поздоровавшихся с учителем.
Здесь был только зоологический Розанов, а был еще где-то другой, бесплотный Розанов, который летал то около детской кроватки с голубым ситцевым занавесом, то около постели, на которой спала женщина с расходящимися бровями, дерзостью и эгоизмом на недурном, но искаженном злостью
лице, то бродил по необъятной пустыне, ловя какой-то неясный женский образ, возле которого ему хотелось упасть, зарыдать, выплакать
свое горе и, вставши по одному слову на ноги, начать наново жизнь сознательную, с бестрепетным концом в пятом акте драмы.
Давыдовская была дородная, белокурая барыня с пробором на боку, с победоносным взором, веселым
лицом, полным подбородком и обилием всяких телес. Она была природная дедичка
своего дома и распоряжалась им полновластною госпожою.
Таким образом Розанову пришлось познакомиться с этими
лицами в первый же день
своего переезда к Нечаю, потом он стал встречаться с ними по нескольку раз каждый день, и они-то серьезно помешали ему приняться вплотную за
свою диссертацию.
Ульрих Райнер приехал в Россию статным, прекрасным юношею. Он был похож на
своего могучего отца, но выражение его
лица смягчилось некоторыми тонкими чертами матери. С этого
лица постоянно не сходило серьезное выражение Губерта Райнера, но на нем не было Губертовой холодности и спокойной флегмы: вместо них
лицо это дышало французскою живостью характера. Оно было вместе и серьезно и живо.
Лобачевского и Розанова он провел в гостиную и представил
своей сожительнице, толстой особе в повязочке, с черными зубами и добродушно-глупым
лицом.
— Батюшки! Батюшки! Русью дух пахнет, и сам Гуфеланд наш здесь! — закричал знакомый голос, прежде чем Розанов успел снять калоши, и вслед за тем старик Бахарев обнял Розанова и стал тыкать его в
лицо своими прокопченными усищами. — Ай да Дмитрий Петрович! Вот уважил, голубчик, так уважил; пойдемте же к нам наверх. Мы тут, на антресолях.
Лиза купила себе дешевой ценой первого врага в Москве, в
лице своей тетушки Варвары Ивановны.
Глаза у Варвары Ивановны были сильно наплаканы, и
лицо немножко подергивалось, но дышало решимостью и притом такою решимостью, какая нисходит на
лицо людей, изобретших гениальный путь к
своему спасению и стремящихся осуществить его во что бы то ни стало.
В Полиньке некоторые губернские власти приняли участие, наскоро свертели передачу ее гостиницы другому
лицу, а ее самоё с ребенком выпроводили из города. Корнету же Калистратову было объявлено, что если он хоть мало-мальски будет беспокоить
свою жену, то немедленно будет начато дело о его жестоком обращении с нею и о неоднократном его покушении на жизнь ребенка.
Нужно быть хорошим художником, чтобы передать благородное и полное, едва ли не преимущественно нашей русской женщине свойственное выражение
лица Лизы, когда она, сидя у окна, принимала из рук Помады одну за друг гой ничтожные вещицы, которые он вез как некое бесценное сокровище, хранил их паче зеницы ока и теперь ликовал нетерпеливо, принося их в дар
своему кумиру.
Напились чаю и пошли, разбившись на две группы. Белоярцев шел с Бычковым, Лизой, Бертольди, Калистратовой и Незабитовским. Вторая группа шла, окружая Стешу, которая едва могла тащить
свой живот и сонного полугодового ребенка. Дитятю у нее взяли; Розанов и Помада несли его на руках попеременно, а маркиз колтыхал рядом с переваливающейся уточкою Стешею и внимательно рассматривал ее
лицо своими утомляющими круглыми глазами.
Лицо голиафа не было лишено даже
своего рода благообразности — благообразности, напоминающей, например,
лицо провинциальных актеров, когда они изображают «благородных отцов» в драмах, трагедиях и трагикомедиях.
По диванам и козеткам довольно обширной квартиры Райнера расселились: 1) студент Лукьян Прорвич, молодой человек, недовольный университетскими порядками и желавший утверждения в обществе коммунистических начал, безбрачия и вообще естественной жизни; 2) Неофит Кусицын, студент, окончивший курс, — маленький, вострорыленький, гнусливый человек, лишенный средств совладать с
своим самолюбием, также поставивший себе обязанностью написать
свое имя в ряду первых поборников естественной жизни; 3) Феофан Котырло, то, что поляки характеристично называют wielke nic, [Букв.: великое ничто (польск.).] — человек, не умеющий ничего понимать иначе, как понимает Кусицын, а впрочем, тоже коммунист и естественник; 4) лекарь Сулима, человек без занятий и без определенного направления, но с непреодолимым влечением к бездействию и покою;
лицом черен, глаза словно две маслины; 5) Никон Ревякин, уволенный из духовного ведомства иподиакон, умеющий везде пристроиваться на чужой счет и почитаемый неповрежденным типом широкой русской натуры; искателен и не прочь действовать исподтишка против лучшего из
своих благодетелей; 6) Емельян Бочаров, толстый белокурый студент, способный на все и ничего не делающий; из всех его способностей более других разрабатывается им способность противоречить себе на каждом шагу и не считаться деньгами, и 7) Авдотья Григорьевна Быстрова, двадцатилетняя девица, не знающая, что ей делать, но полная презрения к обыкновенному труду.
Красин очень хорошо знал, что печень Мечниковой не предрасположена ни к какой гражданской хворобе, но неразборчивость новой корпорации, вербовавшей в
свою среду все, что стало как-нибудь в разлад с так называемой разумной жизнью, — все, что приняло положение исключительное и относилось к общественному суду и общественной морали более или менее пренебрежительно или равнодушно, — делала уместным сближение всякого такого
лица с этою новою гражданскою группою.
Ревякин был непривлекателен
лицом, но останавливал на себе внимание
своим геркулесовским сложением.
Агата же сидела, положив локоток на поднятое стекло дверцы, и то супила бровки, то тревожно переводила
свои глаза с одного
лица на другое.
Куля поднял со лба больного волосы, упавшие на его
лицо, и приложил
свою руку к его голове. Голова была тепла.
Папошников задумался, посмотрел на Лизу
своими умными глазами, придававшими доброе выражение его некрасивому, но симпатичному
лицу, и попросил Лизу подождать, пока он кончит с другими ожидающими его особами.
Только когда Евгения Петровна одевала ее за драпировкою в
свое белье и теплый шлафрок, Лиза долго смотрела на огонь лампады,
лицо ее стало как будто розоветь, оживляться, и она прошептала...