Неточные совпадения
— Что вы, что вы это, — закрасневшись, лепетала сестра Феоктиста и протянула руку к только что снятой шапке; но Лиза схватила ее за руки и, любуясь монахиней, несколько
раз крепко ее поцеловала. Женни тоже не отказалась
от этого удовольствия и, перегнув к себе стройный стан Феоктисты, обе девушки с восторгом целовали ее своими свежими устами.
Как
раз против дома, по ту сторону двора, тянулась длинная решетка, отгораживавшая двор
от старого сада, а с четвертой стороны двора стояла кухня, прачечная, людская, контора, ткацкая и столярная.
— Что врать! Сам сто
раз сознавался, то в Катеньку, то в Машеньку, то в Сашеньку, а уж вечно врезавшись… То есть ведь такой козел сладострастный, что и вообразить невозможно. Вспыхнет как порох
от каждого женского платья, и пошел идеализировать. А корень всех этих привязанностей совсем сидит не в уважении.
— Так, так, — опять подтвердил Ярошиньский, — як это
от разу видать, что пан Розанов знает свою краину.
Сусанна росла недовольною Коринной у одной своей тетки, а Вениамин, обличавший в своем характере некоторую весьма раннюю нетерпимость, получал
от родительницы каждое первое число по двадцати рублей и жил с некоторыми военными людьми в одном казенном заведении. Он оттуда каким-то образом умел приходить на университетские лекции, но к матери являлся только
раз в месяц. Да, впрочем, и сама мать стеснялась его посещениями.
Потом он сделал себе паспортик, бежал с ним, окрестился второй
раз, получил сто рублей
от крестной матери и тридцать из казначейства, поступил в откупную контору, присмотрелся между делом, как литографируют ярлыки к штофам, отлитографировал себе новый паспорт и, обокрав кассу, очутился в Одессе.
— Вы мне, Александр Павлович, уже
раз заметили, что я отрекаюсь
от своего звания, а мне и еще
раз придется отречься. Я никакой революции не затеваю.
Это ужасно огорчило Лобачевского, вообще неспособного отставать
от того, за что он
раз взялся и что положил себе непременною обязанностию во что бы то ни стало сделать.
Навестив еще
раза два дачниц, Розанов прельстился их жизнью и решил сам перебраться из города. Он раздобылся за недорогую цену на все лето незавидною верховою лошадкою, чтобы ездить в больницу, и поселился в Сокольниках, неподалеку
от Полиньки.
Так прошло с месяц после смерти ребенка.
Раз Розанов получил неприятное известие
от жены и, встревоженный, зашел в семь часов вечера к Калистратовой, чтобы идти к Лизе.
— Я сейчас, — продолжал нараспев Калистратов, —
раз, два, рукою за дверцу, а она ко мне на руки. Крохотная такая и вся разодетая, как херувимчик. «Вы, говорит, мой спаситель; я вам жизнью обязана. Примите, говорит,
от меня это на память». Видишь там ее портрет?
Я не знаю, как его взяли
от матери, но я его увидел первый
раз, должно быть, так в конце февраля; он тогда лежал на крылечке большой галереи и грелся.
Розанов обнял и радостно несколько
раз поцеловал старуху в ее сморщенные и влажные
от холодной мги щеки.
— Дело в том-с, Дмитрий Петрович, что какая же польза
от этого материнского сиденья? По-моему, в тысячу
раз лучше, если над этим ребенком сядет не мать с своею сантиментальною нежностью, а простая, опытная сиделка, умеющая ходить за больными.
Все одобрили письмо, и в первый
раз, как Лиза приехала домой
от больного Райнера, оно было вручено ей через Бертольди.
При Лизе у Белоярцева только один
раз случился нервный припадок, ожесточавшийся в течение часа
от всякой безделицы:
от стука стакана за чаем,
от хрустенья зубов кусавшего сухарик Прорвича,
от беганья собачки Ступиной и
от шлепанья башмаков ухаживавшей за Лизою Абрамовны.
— Ну, для сестры отступите
от своего похвального правила; вмешайтесь один
раз. Лизавете Егоровне очень нужно.
Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый
раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но
от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных, поражающих и печальною своею действительностью, приближается к характерам, являющим высокое достоинство человека, который из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал одни немногие исключения, который не изменял ни
разу возвышенного строя своей лиры, не ниспускался с вершины своей к бедным, ничтожным своим собратьям, и, не касаясь земли, весь повергался и в свои далеко отторгнутые
от нее и возвеличенные образы.
И становился в этом курсе совершенно другой Александр Петрович и с первых же
раз возвещал, что доселе он требовал
от них простого ума, теперь потребует ума высшего.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху
от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий
раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Помещик Манилов, еще вовсе человек не пожилой, имевший глаза сладкие, как сахар, и щуривший их всякий
раз, когда смеялся, был
от него без памяти.