Неточные совпадения
— Экипаж на житный двор, а лошадей в конюшню! Тройку рабочих
пусть выведут пока из стойл и поставят под сараем, к решетке.
Они смирны,
им ничего не сделается. А мы пойдемте в комнаты, — обратилась она к ожидавшим ее девушкам и, взяв за руки Лизу и Женни, повела
их на крыльцо. — Ах, и забыла совсем! — сказала игуменья, остановясь на верхней ступеньке. — Никитушка! винца ведь не пьешь, кажется?
Если ж опять кто хочет видеть дьявола, то
пусть возьмет
он корень этой травы и положит
его на сорок дней за престол, а потом возьмет, ушьет в ладанку да при себе и носит, — только чтоб во всякой чистоте, — то и увидит
он дьяволов воздушных и водяных…
— Ничего,
пусть спит, — отвечал доктор и опять подал Гловацкой опорожненную
им чашку.
— Ну,
пусть, положим, теперича, — рассуждали между собою приятельницы, — двадцать пять рублей за харчи. Какие уж там она
ему дает харчи, ну только уж так будем считать: ну, двадцать пять рублей. Ну, десять с полтиной за комнаты: ну, тридцать пять с полтиной. А ведь она сорок два рубля берет! За что она шесть с полтиной берет? Шесть с полтиной — деньги: ведь это без пятиалтынного два целковых.
Одна мысль, что ее Вася будет иностранцем в России, заставляла ее млеть от ужаса, и, падая ночью у детской кровати перед освященным образом Спасителя, она шептала: «Господи!
ими же веси путями спаси
его; но
пусть не моя совершится воля, а твоя».
Райнеру видится
его дед, стоящий у столба над выкопанной могилой. «Смотри, там Рютли», — говорит
он ребенку, заслоняя с одной стороны
его детские глаза. «Я не люблю много слов.
Пусть Вильгельм будет похож сам на себя», — звучит
ему отцовский голос. «Что я сделаю, чтоб походить самому на себя? — спрашивает сонный юноша. —
Они сделали уже все, что
им нужно было сделать для этих гор».
— И умно делаете. Затем-то я вас и позвал к себе. Я старый солдат; мне, может быть, извините меня, с революционерами и говорить бы, пожалуй, не следовало. Но
пусть каждый думает, кто как хочет, а я по-своему всегда думал и буду думать. Молодежь есть наше упование и надежда России. К такому положению нельзя оставаться равнодушным.
Их жалко. Я не говорю об университетских историях. Тут что ж говорить! Тут говорить нечего. А есть, говорят, другие затеи…
— Ну уж
пусть ведут, а сам я не пойду. Лучше вот что, — начал
он, — лучше слетайте вы, милый Персиянцев…
Я сам нищ и убог на всех пунктах, так мне бы нечего
их оспаривать:
пусть делят чертковский дом, авось и мне уголочек бы какой-нибудь достался;
пусть.
— Бахарева может наливать чай, — говорил
он, сделав это предложение в обыкновенном заседании и стараясь, таким образом, упрочить самую легкую обязанность за Лизою, которой
он стал не в шутку бояться. — Я буду месть комнаты, накрывать на стол, а подавать блюда будет Бертольди, или нет, лучше эту обязанность взять Прорвичу. Бертольди нет нужды часто ходить из дому — она
пусть возьмет на себя отпирать двери.
— И всё во имя теории! Нет, бог с
ними, с
их умными теориями, и с
их сочувствием. Мы ни в чем от
них не нуждаемся и будем очень рады как можно скорее освободиться от
их внимания. Наше дело, — продолжал Петровский, не сводя глаз с Райнера, — добыть нашим бедным хлопкам землю, разделить ее по-братски, — и
пусть тогда будет народная воля.
— Боже мой, и неужто нет никакой возможности спасти
его?
Пусть бежит.
Неточные совпадения
Шутить
он не любил и двумя городами разом хотел заткнуть глотку всем другим портным, так, чтобы впредь никто не появился с такими городами, а
пусть себе пишет из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт знает куда, к самым дверям, так что отлетит от
него ручка и спинка:
пусть, мол,
его знает, что такое гнев.
Кажется, как будто ее мало заботило то, о чем заботятся, или оттого, что всепоглощающая деятельность мужа ничего не оставила на ее долю, или оттого, что она принадлежала, по самому сложению своему, к тому философическому разряду людей, которые, имея и чувства, и мысли, и ум, живут как-то вполовину, на жизнь глядят вполглаза и, видя возмутительные тревоги и борьбы, говорят: «<
Пусть>
их, дураки, бесятся!
Бес у тебя в ногах, что ли, чешется?.. ты выслушай прежде: сухарь-то сверху, чай, поиспортился, так
пусть соскоблит
его ножом да крох не бросает, а снесет в курятник.
— Уж если
он и останется собакой, так
пусть же не от меня об этом узнают,
пусть не я выдал
его».